— А если… Ну, скажем, если я скажу кому-то, что мой отец жив?
— Не советую, — хмыкнул Люциус. — Тебя примут за сумасшедшего. В лучшем случае, решат, что у тебя психоз, и ты так потрясен смертью отца, что пытаешься отрицать очевидное. То же самое относится и к Блейз. Остальные, те, кто знает, тоже не добьются понимания, попытавшись рассказать об этом. Слушатели решат, что у них либо временное помешательство, либо галлюцинации, паранойя, ну или любые другие вероятные… эээ… психические расстройства.
— Понятно, — кивнул я. — И что, против этого не поможет даже… ну, не знаю, Родовая Магия или Кровные узы?
— Боюсь, что нет, и поведение наших эльфов — лучшее тому доказательство.
— Выходит, болтай не болтай, никто все равно не узнает, что ты жив, пока ты сам не откроешься? — проговорил я. — Ну что ж, это удобно хотя бы тем, что ты не зависишь от Хранителя Тайны, и можешь сам решать свою судьбу. Хотя, признаться, я раньше не слушал о подобных чарах.
— Полагаю, что Дамблдор разработал их не так давно, после того, как Заклятие Доверия так сильно скомпрометировало себя в случае с Поттерами.
— Однако он продолжает использовать и его, — возразил я, кинув взгляд на маму, которая сидела на подлокотнике отцовского кресла, изящно опираясь на спинку. Эта картинка вызвала стойкое ощущение дежа вю — сколько раз я видел, как эти двое сидели вот так, дома, в Маноре! При важных гостях мама никогда так не делала — только в кругу семьи.
— Ну, сами по себе чары довольно надежны, — заметила она. — Все дело в Хранителе. Поттерам следовало скорее довериться самому Дамблдору, или, на худой конец, действительно Блэку, вместо того, чтобы в последний момент заменить его на ничтожество, вроде Хвоста. От Сириуса, может, и отреклись, но он все-таки был Блэком! Мы не предаем тех, кого любим! — Нарцисса гордо выпрямилась, и тут же одарила меня ласковой улыбкой. Я хмыкнул.
— Ээээ… Мам, ты не очень расстроишься, если я скажу, что Сириус не «был» Блэком, а… им и остается? — спросил я. Мать удивленно подняла брови.
— Что ты имеешь в виду, Драко? — переспросила она. Я вздохнул.
— Ну, вообще-то, он, в некотором роде, жив, — отозвался я, поморщившись. Тетка Бэлла, я знал, всегда ненавидела Сириуса, но вот в отношении мамы я не был уверен. Нарцисса нахмурилась, и отец как-то весь напрягся.
— Что значит «в некотором роде»? — уточнил он. Я пожал плечами.
— Это значит, что он жив, но не то чтобы очень здоров, — отозвался я, и слово за слово, выложил родителям историю возвращения Сириуса Блэка в лоно Ордена Феникса. Мама, выслушав меня, вздохнула, и пожала плечами.
— Сириус всегда был несносным мальчишкой, и головной болью для своих родителей, — сказала она. — Начнем с того, что его отец чуть не спился, когда он попал в Гриффиндор. Думаю, если бы не Регулус, который стал им своего рода утешением, семейство Блэков развалилось бы куда раньше. Хотя, в конечном итоге, это их не спасло.
— Ну, не все так плохо, он ведь вернулся, может жениться и все такое, — пожал плечами я.
— Чем ты слушал, когда я объяснял тебе, что происходит при отречении и что — при изгнании из рода? — спросил отец, хмурясь.
— Так его изгнали из рода? — вскинул бровь я. — Но как же тогда он мог унаследовать дом?
— Не мог… — проговорила Нарцисса. — Не должен был! Если только…
— Если только что? — уточнил я.
— Ну, он, скорее всего, унаследовал дом не магическим путем, а всего лишь юридически, по законам, — поморщилась мама. — Это дает ему некоторую власть, однако не большую, чем если бы он просто купил его у законного владельца. Ему будут подчиняться домовые эльфы — сколько их там осталось, уж и не знаю, вряд ли много, — но Родовой Магии он все рано лишен. Дом не будет поддерживать и защищать его так, как, например, Малфой-Манор защищает тебя. На самом деле, если подумать… Родовую Магию Блэков можешь унаследовать ты. Но только в том случае, если Люциус когда-нибудь от тебя отречется, или решит изгнать из рода, и ты решишь взять фамилию Блэк, — хмыкнула мама. Я невольно сглотнул.
— Спасибо, что-то не хочется, — заметил я. Отец рассмеялся.
— Не волнуйся, тебе это уже не грозит. Цисс, не пугай ребенка, — строго сказал он матери, но глаза его смеялись.
— Эй, я уже не ребенок! — возмутился я, и тут же смутился. Прозвучало до смешного по-детски.
— Да-да, ты совершеннолетний, я помню, — хмыкнул Люциус. — Но вы забываете, дорогие мои, что я официально считаюсь мертвым. Так что я уже ни от кого не могу отречься, и никого изгнать из рода тоже не могу. Глава семьи теперь — вот этот «совершеннолетний», — он кивнул в мою сторону, а я почувствовал, что невольно краснею.