Мои познания в бытовой магии, благодаря Грейнджер, которая знала, должно быть, сотню разнообразных чистящих чар для всего на свете, увеличились за один день больше, чем за всю предыдущую жизнь. Когда дело дошло до уборки в библиотеке, — довольно скромной, надо сказать, по сравнению с малфоевской, — главным образом пришлось следить, чтобы эта наивная гриффиндорская душа не подцепила какое-нибудь фамильное проклятие, наложенное на одну из книг. Привычная к безопасной хогвартсской библиотеке, Гермиона, может, и имела представление о том, какие опасности могут таить в себе волшебные книги, но совершенно не представляла себе, как от них уклоняться. В конце концов, с трудом оттащив ее от третьей показавшейся ей интересной книженции, я решила ограничиться мытьем потов и смахиванием пыли — рассортировать и заново оценить свою библиотеку Сириус сможет позже, сам, когда найдет для этого время.
Когда мы уже в четвертом часу закончили наконец с уборкой помещений, отмыв полы и очистив от пыли обитые тканью стены, и спустились на кухню, нашим глазам предстала потрясающая в своей невероятности картина. Джинни что-то помешивала в стоящей на плите большой сковороде, а за длинным столом на высоком табурете устроился Драко, и с сосредоточенным видом, точно готовил сложнейшее зелье на уроке Снейпа, нарезал дольками длинный огурец. Мда, наследник рода Малфоев, готовящий еду — пусть это и был всего лишь такой пустяк, как порезать овощи для салата — это нечто невообразимое. Лично я всегда считала, что максимум, на что он способен в отношении приготовления пищи — это соорудить бутерброд, если только «положить на хлеб уже отрезанный кусок ветчины» может считаться готовкой.
Вскоре подтянулись остальные, и, несмотря на язвительные комментарии Рона о том, что он затрудняется сказать, что больше опасается принимать — зелье приготовления Невилла Долгопупса, или салат приготовления Драко Малфоя. Однако мой братишка отнесся к заявлению своего вечного оппонента с олимпийским спокойствием, и в ответ на его замечание лишь дернул плечом, и отозвался, что если Рональду приспичило поголодать — это его личное дело. Подобная реакция была довольно нетипична для Драко, однако, напомнив себе про присутствие Джинни, я не стала заострять на этом внимания. Если не считать этого эпизода, в остальном обед прошел вполне мирно.
Pov Гарри Поттера
Отпраздновав Новый Год — скромно, зато в теплом дружеском окружении, мы улеглись спать. Нам с Роном досталась все та же отдельная спальня, что в прошлый раз — летом перед пятым курсом, и потом, замой, на Рождественских каникулах. Перед сном, вслушиваясь в мерное похрапывание, доносящееся с портрета Финеаса Найджелуса — странно, но его было слышно даже несмотря на то, что на картине никого не было, — я испытывал странное, двойственное ощущение, напоминающее дежа вю — но и отличное от него. Закрыв глаза, и подумав о том, где нахожусь, я легко мог себе представить, что два года, прошедшие с того достопамятного Рождества, когда мы жили в этом доме, ожидая выздоровления мистера Уизли, были не более, чем сном, мороком. В самом деле — снова Рождество, Сириус здесь, в доме, и на соседней кровати раскатисто всхрапывает Рон, иногда заглушая звуки с портрета… Но сверху не слышно перестука и шороха, от движений гиппогрифа, запертого в одной из комнат, и по дому не бродит, ворча себе под нос гадости, ополоумевший домовик. Да и я уже не был тем же, что два года назад.
Я помнил свое состояние в те дни — невольное чувство вины, страх, что я сам стал орудием Волдеморта, и ужас от того, что же может значить само наличие моих видений… Как я боялся засыпать и во сне снова увидеть чью-то смерть, или ранение, а потом, проснувшись, обнаружить, что это действительно произошло, и более того, что я был тому причиной? И как позже, когда Джинни убедила меня, что все не так, на меня нахлынуло облегчение. И, конечно, свои кажущиеся сейчас совсем глупыми и детскими переживания по поводу «романа» с Чжоу Чанг. Теперь они вызывали лишь улыбку. Смешно было даже думать о том, чтобы сравнивать Чжоу и Блейз. А Малфой? Если бы меня спросили тогда, что я думаю о нем… Поток почти непечатной ругани — вот максимум того, в чем выражалось мое отношение к слизеринцу. Теперь же… как описать то странное, но приятное ощущение спокойствия, и какого-то дружеского тепла, излучаемого крохотным комочком ощущений у меня в голове, который образовался как следствие нашей связи? Даже сейчас, подумав о нем, и потянувшись к нему через эту связь, я ощутил сонное, уютное тепло, окутывающее затуманенное во сне сознание Драко. На мгновение мне стало любопытно, — я был почти уверен, что при желании, чуть-чуть напрягшись, я смогу увидеть, что за сон снится ему, однако я сдержал свой неуемный интерес. Все-таки, какими бы близкими друзьями мы ни стали, сны были для каждого чем-то глубоко личным, и я не ощущал себя вправе вторгаться в его сновидения. Ну, по крайней мере, вторгаться без предупреждения…