Следующие несколько дней протекли почти однообразно, снова до боли напомнив мне о лете перед пятым курсом и о Рождестве того же года. Мы занимались чисткой и уборкой дома, что могли — чинили, что нет — выкидывали. Малфой первые пару дней помогал, а потом, махнув на все рукой, снова уехал в Манор. Впрочем, удивляться было нечему. Сириус ему откровенно не доверял, и я почти физически ощущал, как мгновенно напрягался Драко в его присутствии. Благодаря нашей связи мне были прекрасно понятны смятение слизеринца, его нежелание доставлять мне неприятности, внося разлад между мною и моим вновь обретенным крестным, и, наконец, то ощущение скованности, которое вызывало у него отношение Сириуса. Я попытался поговорить об этом с крестным, но натолкнулся в ответ лишь на упрямо-непробиваемое «Я знаю эту семейку, Гарри. Поверь мне, этот парень очень даже может долго прикидываться белым и пушистым, но однажды, когда ты будешь меньше всего этого ждать, он ударит тебя в спину». Странно, что при этом Сириус вполне радушно принял Блейз, и относился к ней с явной симпатией. Но стоило ему только завидеть Драко, как он мрачнел, и смотрел на светловолосого парня так, словно тот был змеей, каждую секунду готовой ужалить. А мрачные взгляды и вечные скрытые оскорбления, которыми осыпал Драко Рон, только подливали масла в огонь.
Ну, естественно, Малфой скорее согласился бы в одиночку, и без всякой магии отдраить дом Блэков до блеска, чем признался бы в том, что уезжает именно из-за того, что отчетливо ощущает неприязнь хозяина. Нет, Драко, конечно же, мотивировал свой отъезд тем, что ему нужно провести еще кое-какие исследования в фамильной библиотеке, хотя до Нового Года он и не нашел там ничего интересного о крестражах. Нет, ему удалось выяснить кое-какие детали, но все они оказались почти несущественными, и всего лишь уточняли то, что нам и так было уже известно. Впрочем, по его словам, у него появилась одна любопытная идея, но он не был уверен в ее правильности, и как раз для того, чтобы еще раз все проверить, и уезжал снова.
Странное дело, но после отъезда Драко я почему-то почувствовал себя виноватым перед ним. Я понимал, что едва ли в моих силах было что-то исправить, но вместе с тем мне казалось, что если бы я смог все-таки найти правильные слова и убедить Сириуса, возможно, тот и стал бы относиться к Малфою с меньшим недоверием. Ведь смог же поверить ему Рон! Ну, если не поверить, то хотя бы принять мою дружбу с Драко. Другое дело, что он едва ли сможет принять его в качестве парня Джинни, но это уже отдельный разговор.
Может, из-за этого чувства вины, а может почему-нибудь еще, я решил не откладывать в долгий ящик и еще раз попробовать объясниться с Сириусом. По словам Люпина, крестный был у себя, наверху, и я подумал, что, наверное, это к лучшему — там нам вряд ли кто-то помешает. Странно, но только когда я уже преодолевал последний пролет лестницы, мне пришло в голову, что я почему-то ни разу не был здесь раньше. В оба мои прошлых приезда сюда, все мои передвижения по этому дому ограничивались первым и вторыми этажами, где проходила уборка, и спальней на третьем.
На верхнем этаже, где располагались покои сыновей семейства Блэк, комнат было всего две. Дверь в одну из них была приоткрыта, так что я решил, что это была комната Сириуса. Постучав на всякий случай, я просунул голову в щель, заглядывая внутрь, и удивленно заморгал. Мда, это мало походило на жилище бунтаря-гриффиндорца. Здесь в основном преобладали зелено-серебристые цвета Слизерина — от серебристо-серого шелка на стенах и зеленого полога кровати, до огромного слизеринского знамени, растянутого на одной из стен, напротив окна. Сириус, стоящий у письменного стола, обернулся на мой стук.