Мои, без сомнения, полезные размышления были прерваны появлением поверенного. Передав мне основную массу бумаг и выразив свое восхищение моей осведомленностью в делах, он некоторое время пытался еще давать мне какие-то юридические наставления, но я не позволил себе купиться на дешевую лесть и сбить меня с толку. Конечно, старый лис МакКинон работает с нашей семьей уже давненько, и Люциус о нем отзывался положительно, но если позволить ему сейчас сохранить свой покровительственно — снисходительный тон, которым он начал свою беседу со мной, то мне до конца жизни потом от него не избавиться. Я так и буду для него несмышленышем, которого он будет наставлять на путь истинный. Хотя, опять же, старый лис прекрасно знает свое дело, и к его мнению стоит прислушаться.
Подписав необходимые документы, и отчасти добившись своей цели поставить МакКинона на место, я распрощался с ним, когда день уже клонился к вечеру. Стемнело по-зимнему рано, и последние бумаги мы рассматривали уже при искусственном освещении, которое зажгли домовики. Проводив гостя, я осведомился у Тинки, не было ли почты или каких-нибудь известий, но, к своему разочарованию, услышал в ответ, что никаких известий не приходило. Некоторое время я нервно ходил из угла в угол, раздумывая, остаться ли в Маноре и дождаться ответа из Гринготтса, или же наплевать на все и отправиться в дом Блэков, чтобы поговорить с Гарри. Судя по всему, у Поттера тоже были важные новости, и помимо нетерпения меня теперь еще мучило и любопытство.
К счастью, прилетевшая сова избавила меня от этой проблемы. Знакомый ровный почерк гринготтского клерка возвещал, что меня будут рады видеть завтра, и при наличии ключа от сейфа, предоставят к нему доступ. Вздохнув с облегчением, я вернулся в библиотеку, снова вырвал страницу из дневника Реддла, сложил, и, на всякий случай, наложив охранные чары, сунул в карман. Отправил туда же ключ от сейфа Лестрейнджей, наложил заклятие, чтобы не потерять все это случайно, а потом заторопился к камину.
Старый дом Блэков встретил меня холодом, словно в кухне, где располагался подключенный к сети камин, весь день никого не было. Не знаю почему, но мне стало не по себе. Было странное ощущение, будто в доме нет ни души. Поежившись, я заторопился к двери, и выскользнул в холл, едва приоткрыв дверь настолько, чтобы протиснуться в щель. Беззвучно притворив ее за собой, я оглянулся. Завешенный портрет моей двоюродной бабки Вальбурги, которую мы с мамой навещали периодически, когда я был маленьким, тихонько похрапывал из-под своей занавески. Пару раз за время этих каникул мне доводилось слышать, какой тарарам творился тут, когда занавес падал, но сам я как-то не попадался на глаза полоумной старухе. Внезапно меня разобрало любопытство. Интересно, а что она скажет теперь обо мне? Помню, когда мы с мамой наносили сюда визиты, старуха меня просто обожала, называла ангелочком, умничкой и образцовым ребенком, и всячески баловала. Правда, баловали меня все родственники, кому не лень — лет до шести я и впрямь был очаровательным малышом. Все равно, не знаю почему, навещать одинокую миссис Блэк я не любил. Мрачный старый дом пугал меня, так же как и безобразный полусумасшедший домовой эльф. И все-таки… интересно, что она скажет теперь?
Прикусив губу, я осторожно потянул в сторону край старой бархатной занавески. Похрапывание стихло. Я аккуратно отодвинул в сторону тяжелую ткань, едва замечая, что почему-то задерживаю дыхание.
На меня уставились заведомо злобно сощуренные старческие глаза — хотя на портрете Вальбурга была даже моложе, чем я ее помнил. Ее рот уже кривился в злобной гримасе, готовясь выдать очередную порцию брани. Однако при виде меня бабка замерла, и на несколько долгих мгновений воцарилось гулкое молчание.
— Твое лицо мне знакомо, — подозрительно пробормотала она наконец. — Хотя в этом доме и трудно теперь ожидать приличных гостей. Кто ты и что тебе здесь надо?