Вскоре после квиддичного матча Дамблдор сообщил, что ему наконец удалось пообщаться с Наземникусом Флетчером, и выяснить, что тот действительно стащил из дома № 12 на площади Гриммо золотой медальон с изображением змеи свернувшейся буквой S на крышке, и продал его за бесценок какому-то типу в Лютном переулке. Судя по описанию, которое удалось добыть из головы Наземникуса (в большей степени при помощи Легилименции), «типом» был один из перекупщиков, промышлявших в Лютном, и на его поиски тоже уже отправлены агенты Ордена Феникса. Впрочем, пока что новости были не самыми обнадеживающими. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что перекупщик не продержит у себя золотую безделушку долго, так что, скорее всего, медальон успел уйти еще дальше. Удастся ли нам отыскать его? Мало ли кто мог его купить…
Насчет остальных крестражей мало-мальски обнадеживающих новостей тоже не наблюдалось. В отношении какой бы то ни было реликвии Рейвенкло, или же хотя бы Гриффиндора, хотя это было менее вероятным, по-прежнему не было никаких сдвигов. По словам Драко, Малфой-старший считал, что Реликвии Основателей — вещи настолько редкие, что если бы что-то еще из них и сохранилось, об этом было бы известно по крайней мере среди коллекционеров. Однако, если медальон Слизерина и чаша Хаффлпафф в прошлом еще всплывали время от времени, а местонахождение меча Годрика было точно известно на сегодняшний день, не говоря уже о Распределяющей Шляпе, то ни о чем остальном никаких сведений нащупать пока не удавалось, несмотря на все усилия.
С чашей тоже дела обстояли не лучшим образом. Волдеморт то ли перестал доверять Снейпу, то ли просто опасался того, что Дамблдор владеет Легилименцией не хуже него самого, а значит, может прочесть в разуме его сторонника что-то нежелательное. Так или иначе, профессор Зельеварения не мог сообщить о крестраже ничего важного. За исключением, возможно, того, что он мельком слышал от других Пожирателей тонкие намеки на то, что чаша, кажется, как-то связана с одним из новых планов Темного Лорда, в подробности которого Снейпа не посвящали. Странно, еще год назад я бы, наверное, на весь замок пытался орать, что зельевар что-то замыслил и ему нельзя доверять. Теперь же общение с Драко, и, наверное, не в последнюю очередь, наша с ним мысленная связь, сделали меня спокойнее и сдержаннее, а полное доверие, которым пользовался у Малфоя Снейп, убеждало, кажется, и меня в его лояльности.
На этом фоне известие о наследстве Блейз и о судебном иске против нее, могли показаться сущей мелочью, но, не знаю почему, я все равно расстроился. Пусть уехать им с Драко предстояло всего лишь на два дня, да и то, на ночь они собирались вернуться, но меня не отпускало странное чувство тревоги за них обоих, стоило мне подумать об этом. Я не смог бы толком объяснить, в чем именно дело, но чем дольше я раздумывал о предстоящей слизеринцам поездке, тем труднее мне было удержаться от того, чтобы помчаться к ним, и просить, умолять, — или даже требовать, а если придется, то и угрожать! — чтобы они никуда не ездили. Или чтобы позволили мне поехать с ними, хотя это уж было бы верхом неосторожности. Я был слишком приметной фигурой, к тому же, с моей связью с Темным Лордом, выследить меня в Министерстве Пожирателям было проще простого, несмотря на всю защиту, наложенную Дамблдором. И все-таки я дорого дал бы за возможность поехать с ними.
Вскоре, однако, я убедился, что мне впредь следует быть осторожнее со своими пожеланиями. Случай — или, лучше сказать, оправдание? — для моей поездки в Лондон скоро нашелся, но был таким, что я сразу понял — такую цену платить за свои желания я не готов. Да и вряд ли когда-нибудь буду готов.
В пятницу, перед выходными, после которых должна была состояться поездка Блейз и Драко, утренняя почта что-то задерживалась дольше обычного. Завтрак заканчивался, приближалось время первого урока, а «Утреннего Пророка» все не было. Я осматривал зал, но ни у кого в руках не было видно газеты, и по словам Драко, которого я мысленно спросил о том же, у Слизеринцев пресса тоже не появлялась. Меня терзала смутная тревога — а может, то были отголоски чужого торжества где-то внутри? Несмотря на барьеры Окклюменции, которыми отгораживался от меня Волдеморт, и на некоторую защиту, которую мне обеспечивала ментальная связь с Малфоем, я все-таки мог бы поклясться, что этот красноглазый выродок чем-то страшно доволен сегодня. И доволен, пожалуй, еще со вчерашнего вечера. Ощущения были гораздо слабее, чем на пятом курсе, мне ничего такого не снилось ночью, не возникало никаких видений, да и шрам покалывало лишь чуть-чуть — ничего похожего на адские боли, мучившие меня тогда. Но все же я готов был голову дать на отсечение — Волдеморт что-то замыслил, и небезуспешно…