Дамблдора на завтраке не было, но такое время от времени случалось, поэтому никто особенно не тревожился. Но когда в боковую дверь ввалился, стараясь при этом создавать поменьше шума, запыхавшийся Филч, и, наклонившись к столу учителей как раз между Снейпом и МакГонагалл, стал им что-то быстро говорить, мои подозрения переросли в уверенность. Что-то случилось — что-то, что спланировал Волдеморт, и более того, на что он возлагал большие надежды. Я окончательно уверился в своей правоте, когда после разговора с Филчем оба декана, не закончив трапезу, покинули Зал. Никто больше из учителей не ушел, несмотря на тревогу, возникшую за преподавательским столом. Это тоже говорило о многом — Снейп и МакГонагалл из всех — единственныt челны Ордена Феникса среди учителей. Ну, не считая, пожалуй, Хагрида, но его тоже не было на завтраке.
Впрочем, неведением нас мучили недолго. Первый Урок — Зельеварение — отменили, а очень скоро меня, Гермиону и обоих Уизли спешно вызвали к директору, причем вызвали по громкой связи, чего не случалось со времен Амбридж! Дамблдор предпочитал пользоваться записками, которые передавал через учеников. Но, видно, на сей раз, дело было более чем срочное. Блейз и Драко, несмотря на то, что их-то не вызывали, сопровождали нас до самого кабинета, и только там, в коридоре, поотстали, намереваясь дожидаться нас снаружи. Однако встречавшая нас у горгульи МакГонагалл, увидев слизеринцев, махнула рукой, приглашая и их тоже.
Помимо втрое более мрачного чем обычно Снейпа, в кабинете директора обнаружился Джаред Поттер, тоже хмурый, как дементор. Он сидел в самом углу, молча, и мрачно посматривал на окружающих, и то и дело теребил кончик своего носа, точно в глубокой задумчивости. Нашу компанию он смерил тяжелым взглядом, от которого я невольно ощутил холодок между лопаток, однако в глазах деда не было столь часто появляющегося там неодобрения по отношению ко мне.
Дамблдор тоже казался необычайно серьезным, и даже, наверное, расстроенным. Начал он с того, что, наколдовав стулья всем шестерым, велел нам рассаживаться, а сам замкнулся в долгом молчании, которое, казалось, растеклось по всему кабинету, словно утренний туман по полю. Казалось неудобным нарушать его, пока сам директор не решит заговорить, и в то же время неизвестность и ожидание начинали казаться просто невыносимыми.
— «Интересно, что произошло?» — подумал я, направив свою мысль к светловолосой макушке Малфоя, наполовину скрытой сидящими между нами Блейз, Гермионой и Джинни. Драко чуть вздрогнул, и почти незаметно пожал плечами.
— «Не хочу каркать, но вывод напрашивается сам собой: то-то связанное с семейством Уизли, — отозвался он, тоже мысленно. Я вздрогнул, по его примеру, но, видимо, по другой причине. Его слова почти соответствовали моим собственным догадкам, которые я гнал от себя с того самого момента, как по громкой связи прозвучали первым делом имена Джинни и Рона, и уж только потом — мое и Гермионы.
— «Боюсь что ты прав», — нехотя признал я. — «Если бы это было что-то с Сириусом, вызвали бы в первую очередь меня. А если бы пострадали родные Гермионы — ее. Вы с Блейз вообще не в счет, вы тут за компанию.»
— «Об этом нетрудно догадаться», — заметил Малфой в своей обычной, чуть язвительной манере. О старался казаться бесстрастным, но от меня не укрылась легкая тревога в его мысленном голосе, равно как и взгляд, который он бросил на Джинни, сидящую между ним и Гермионой.
Между тем, молчание директора настораживало все больше. Неужели новости настолько плохи, что он не может решиться сказать? И это Дамблдор, который может сказать и объяснить что угодно! А тут еще это жуткое ощущение удовольствия, исходящее от Волдеморта… Хотя, удовольствие — слишком сильное слово. Насколько я помнил, даже в тот раз, когда во время нашего пятого курса ему удалось освободить из Азкабана Беллатриссу и остальных, он был рад куда больше. Возможно, это было объяснимо действием всяческих защитных чар, ограждающих нас обоих друг от друга, а может быть, причина была в том, что случившееся, что бы это ни было — всего лишь часть его плана, и радоваться по-настоящему Теному Лорду еще рано. Я терялся в догадках, и почти сожалел о пятом курсе, когда подобные ощущения часто сопровождались видениями о том, что же происходит. Молчаливая поддержка Драко успокаивала, но только до некоторой степени. Хоть бы Дамблдор заговорил уже, наконец!
Словно прочитав мои мысли — а может, и вправду прочитав, ведь директор, как я подозревал, тоже не брезговал Легилименцией, — Дамблдор оторвался от своих размышлений и снова обвел взглядом нашу встревоженную компанию.