Возвращение на площадь Гриммо вызвало и облегчение, и легкую грусть. Облегчение — от того, что все позади — суд, разбирательство, неприятности, а грусть — от того, что семье своего отца я не нужна настолько, что они не хотят иметь со мной абсолютно ничего общего. Я никогда в своей жизни не сделала никому из них ничего дурного, не сказала о них плохого слова, ничего не требовала и не просила. Горько было осознавать, что при этом им самими абсолютно все равно, что будет со мной, невзирая на родную плоть и кровь. Я и сама не ожидала, что мне будет так больно осознавать это — ведь раньше это никогда не имело для меня значения!
Но долго горевать и предаваться раздумьям у меня не оказалось ни времени, ни возможности. Поскольку суд закончился, все формальные причины находиться в Лондоне и дальше пропускать занятия, отпали. Близнецы Уизли медленно поправлялись, но их состояние уже не внушало опасений. Им предстоял длительный курс реабилитации в Больнице Святого Мунго, но, в отличие, например, от Долгопупсов, их случай не был безнадежным. Оба брата пережили сильный шок, и им нужно было время, чтобы придти в себя, но все-таки были все шансы на то, что им удастся со временем если и не забыть о происшедшем, то хотя бы пережить это и смириться.
Их средний брат, Перси, преподнес своим родным немалый сюрприз, сразу же после выписки заявившись на порог родного дома с покаянием. Мало того — он выразил рьяное желание вступить в Орден Феникса и сражаться против Темного Лорда, чтобы отомстить за смерть Пенелопы. Не знаю, как насчет Ордена, но в семью его, естественно, приняли с распростертыми объятьями — смягчился даже Рон.
Пользоваться каминной сетью и портключами все еще считалось небезопасным, поэтому Сириус снова заказал для нас билеты на «Ночной Рыцарь». Этой ночью намечалось полнолуние, так что вместо профессора Люпина нас сопровождал Билл Уизли, чья смена в Григоттсе как раз заканчивалась ко времени нашего отъезда. Несмотря на зелье, о котором рассказывал Гарри, полнолуние было нелегкой порой для оборотня, и Люпин предпочитал загодя укрыться в уединенной комнате, чтобы спокойно переждать опасный период. Место Грюма, занятого какими-то делами Ордена, снова занял Сириус, а вот Тонкс явилась как по расписанию, хотя выглядела усталой и расстроенной. Ее волосы — обычно розовые, как жвачка, или какого-нибудь другого, не менее яркого оттенка, сегодня были тускло-серыми, да и весь вид был поникший. Однако поприветствовала она нас весьма радушно, и на вопрос Сириуса, все ли с ней в порядке, ответила довольно бодро.
Автобус прибыл с некоторым опозданием, однако мы не особенно обеспокоились этим — на уроки мы все равно не успевали, а пропуск ужина не так уж страшен (тем более, что если станет уж совсем невмоготу, запросто можно будет наведаться на кухню). В отличие от прошлого раза, сегодня «Ночной Рыцарь» отправляла другая смена — та самая, которая, по словам Гарри, дежурила в ночь его первой поездки на этом чуднОм транспорте. Кондуктор мне, откровенно говоря, не понравился, хотя, наверное, дело было во внешности. Стэн Шанпайк не отличался привлекательностью, да и манеры его оставляли желать лучшего. Нет, в принципе, он вел себя вежливо, но что-то было в нем такое… излишняя фамильярность, наверное, или какой-то пустой, стеклянный взгляд, словно он постоянно думал о чем-то своем. В общем, я была рада, когда нам с Гарри достались места наверху, вместе с Тонкс и Сириусом, подальше от неприятного кондуктора. Драко и Джинни с Роном и Гермионой устроились внизу, вместе с Биллом, и я бросила на брата сочувствующий взгляд. Каково было Малфою оставаться в компании одних только Уизли — трудно представить, хотя, в принципе, если у них с Джин, и правда, все серьезно, то ему все равно придется привыкать.
Я не спешила устраиваться с комфортом, памятуя о том, как в прошлый раз нас доставили на место буквально за полчаса. Однако то ли на сей раз никто не предупредил водителя и кондуктора, что нас необходимо доставить на место в первую очередь, то ли еще почему-то, но «Рыцарь» катил и катил вперед, то и дело перемещаясь с места на место. Мы высаживали и подсаживали пассажиров, а время шло и шло. Впрочем, наши провожатые не выказывали особенного беспокойства, так что я старалась тоже держать свои подозрения при себе. Наконец Сириус прервал негромкую беседу с Гарри, которую я едва разбирала, и, крепко вцепившись в поручень своего кресла, поднялся на ноги.