Когда я немного пришла в себя, пространство вокруг меня уже не было таким темным, как прежде, непрерывно озаряемое вспышками заклятий. Я осмотрелась. Я лежала, тряпичной куклой свалившись в угол, «половинка» автобуса, в которой я оказалась, была закручена чуть ли не спиралью, так что, наверное, я осталась в живых только чудом. Палочка, к счастью, была у меня в руке, но, попробовав пошевелиться, я ощутила резкую боль в груди. Сначала я испугалась, что у меня сломаны ребра, но вздохнув, поняла, что отделалась, в худшем случае, трещиной. Но вот когда мне все-таки удалось кое-как подняться, я обнаружила, что не могу опереться на правую ногу — это было уже хуже.
Чертыхаясь, я кое-как добралась до загнутого, рваного металлического края того, что когда-то было боковой стенкой «Ночного Рыцаря», и осторожно выглянула.
Моя «половинка» автобуса — верхняя, — лежала метрах в двадцати от тускло освещенной несколькими магловскими фонарями ленты шоссе, по другую сторону которого виднелся покореженный остов того, что осталось от нижней части. На шоссе… На шоссе кипел бой. Нельзя сказать, чтобы местность была ровной — холмы, низинка, поодаль, с моей стороны — живая изгородь, а напротив, за дорогой — жиденький лесок. С такого расстояния — не бог весть какого, но все же, — я не могла полностью охватить взглядом картину боя, но видела, как мечутся во все стороны темные фигуры в темных плащах, и как отбиваются от них другие, в обычной одежде. Но что самое ужасное — как ни старалась, я не могла найти глазами Гарри!
Осторожно попробовав спуститься на землю, я вынуждена была признать, что нога все-таки сломана. Проклиная про себя тот факт, что так и не удосужилась научиться более серьезным целительным заклинаниям, чем простенькое гаррино «Асклепио», годное только для заживления синяков и порезов, я торопливо пыталась припомнить заклятие для наложения шины, но тоже без особого успеха. Что же делать? Я не могу сидеть тут сложа руки, но и лезть в битву со сломанной ногой — чистое безумие! Впрочем, тревога за Гарри была куда сильнее голоса любого здравого смысла… может, если я не смогу соорудить шину при помощи магии, я хотя бы сумею изготовить из этих сломанных поручней что-то вроде посоха, на который смогу опереться?
Шепотом произнося заклятия — я была слишком потрясена и ошеломлена для невербального волшебства, — я отделила от скрученных чуть ли не в узел металлических трубок поручней длинную, искривленную немыслимым образом трубу, и попыталась сообразить, какими чарами смогу ее выпрямить, и насколько придется ее укоротить. Скрип металла с противоположной стороны заставил меня замереть. Опустив металлическую палку, я осторожно отодвинулась назад, к той ненадежной защите, которую давала искривленная стенка автобуса. Снова послышалось достопамятное рычание, и я с ужасом осознала, что на улице стоит почти ночь, стемнело, и в небеса за кромкой леса выплыла полная луна. Салазар-основатель, неужели нападающие действительно привели с собой оборотня?
Тварь, медленно, крадучись выбравшаяся из-за края автобуса, была самой отвратительной, какую я только видела. Раньше мне приходилось наблюдать оборотней только на картинках — правду сказать, в Малфой-Маноре соответствующей литературы множество, так что я считала себя своего рода знатоком… Во всяком случае, была уверена, что не удивлюсь, если увижу одного вервольфа в живую. Но этот… почти черный в неверном смешанном свете луны, магловских фонарей и вспышек боевых чар, он показался мне огромным — ростом чуть ли не до небес. Наверное, у страха глаза велики, однако оборотень и впрямь был больше своих собратьев. Опять же, в отличие от них, он не стоял на всех четырех лапах, подобно волку, и передние его конечности оканчивались когтистыми пятернями, по строению больше напоминающими человеческие руки, чем звериные лапы. Слишком высоко расположенные уши стояли торчком на макушке, а верхняя губа в оскале приподнималась, обнажая острые, как бритва клыки. Желтые глаза сверкали красноватым отблеском — тварь жаждала добычи.
Палочка в моей руке дрожала, а на глазах выступили слезы. Руку даю на отсечение — передо мной никто иной, как Фенрир Грейбэк, оборотень, две половинки которого живут в полной гармонии друг с другом. Насколько его человеческий мозг сейчас способен контролировать его тело? Вопрос был важнее, чем кажется. Оборотень способен либо обратить человека, укусив его, либо сожрать. От человека с рассудком Грейбэка можно ожидать и чего-то похуже, начиная от пыток, и заканчивая насилием. Воображение подсказало вариант, когда насильно обращенная и изнасилованная оборотнем, ведьма становилась его спутницей и супругой, и я с трудом сдержала рвотный позыв. А Тварь, непрерывно, но тихонько рыча, медленно приближалась ко мне на полусогнутых лапах.