Поначалу повторный осмотр Гермионы ничего не дал. Странное дело, но медсестра даже не могла понять причину боли. Простая вода ее вызвать не могла, к тому же, до нее девушка уже пила зелье, и ее реакция на него была вполне стандартной. Кусая губы, я сначала топтался у входа в комнату, где проходил осмотр, вслушиваясь в неясное бормотание мадам Помфри, а потом, окончательно уяснив, что она не может понять причину происходящего с Гермионой, побежал за Дамблдором. Директор, к счастью, находился на первом этаже, а не в «штабе».
С его помощью нам удалось установить, что, помимо Круциатуса, Гермиона подверглась воздействию неизвестного проклятия, вероятно, имеющего отношение к Родовой Магии. Однако даже сам Дамблдор, хотя тоже владел этим видом волшебства, как ни удивительно, кажется, не сталкивался до сих пор ни с чем подобным, равно как и Джаред Поттер, невесть почему тоже околачивающийся здесь. Впрочем, я был к нему несправедлив — дед участвовал в схватке наравне с другими членами Ордена, хотя, насколько я знал, официально в его рядах не состоял. Да, прибыл он позднее, чем многие другие, но, тем не менее, все же внес некоторую лепту в то, что нам все же удалось отбиться от врага. Пока профессора устроили консилиум возле постели девушки, я мерил шагами коридор, и чертыхался про себя на то, что не могу посоветоваться с Малфоем. Наверняка проклятие, наложенное на Гермиону, было из разряда домашних секретов темных магов. Драко мог его знать, или хотя бы догадываться. Конечно, я почти не сомневался, что такой гений волшебства, как наш директор, тоже сможет выяснить, в чем именно там дело и как с этим бороться, но все же…
Надежды на Дамблдора оправдались лишь отчасти. Впрочем, это уже была не его вина. Заклятие, использованное Лестрейнджем, оказалось коварным, и таило в своей структуре множество «подводных камней». Снять его сразу было невозможно, к тому же — что было куда хуже, — почти нельзя было предугадать, какое следующее действие может повлечь за собой неприятные последствия. Использование целительных чар как на Гермионе, так и ею самой, не повредило девушке, равно как и выпитое зелье, а вот простой глоток воды спровоцировал желудочные колики. Однако даже после этого нельзя было с уверенностью утверждать, в чем именно была причина такой реакции — то ли в магической — немагической природе воздействия, то ли в чем-то другом. Экспериментировать, чтобы выяснить более подробно, что именно вызывает болезненные симптомы, тоже было нельзя — это могло спровоцировать и вовсе что-нибудь непоправимое.
Наконец, уже во втором часу ночи, профессора с величайшей осторожностью наложили на измученную Гермиону усыпляющие чары, и оставили ее отдыхать. Меня тоже пытались отправить спать, и даже выделили мне небольшую комнатку под самой крышей, которая была слишком высоко, чтоб втаскивать туда пациентов, однако я был слишком взволнован, чтобы уснуть. Смертельный страх за Джинни, переживания за Гермиону, тревога за Блейз и беспокойство за Драко и Рона (хотя с этими-то двумя все было еще более-менее нормально, по сравнению с остальными) — все это наслаивалось одно на другое, и я не мог бы надеяться задремать, как бы ни устал. Вместо этого я спустился в полупустой общий зал, часть столиков из которого была убрана, чтобы не мешать проходу, и уселся за один из боковых столов, цепляясь за кружку сливочного пива, в надежде, что это поможет хоть чуть-чуть расслабиться.
Не знаю, сколько я так сидел. Наверное, в какой-то момент усталость все-таки взяла свое, хотя я все равно не уснул по-настоящему. Я даже не задремал толком, просто слишком глубоко задумался, но все равно — сознание отключилось, и я на какое-то время словно выпал из реальности. Вывел меня из этого состояния скрип входной двери. Час был поздний, и с улицы уже давно было просто некому появиться, — все, кто должен был, находились внутри. Моя рука инстинктивно дернулась к карману, где лежала палочка, но…