Но теперь мне стало легче. Помимо гриффиндорской чести и порядочности, удивлявших и меня самого, теперь мне помогало избежать искушения и элементарное слизеринское благоразумие — привычное и понятное, усвоенное мною чуть ли не с молоком матери. Использовать диадему по назначению означало всего лишь предоставить Темному Лорду очередную марионетку. Никакого величия, никакого ума тут и в помине не предполагалось — меня очень скоро постигла бы та же самая участь, которую уготовил в свое время для Джинни Том Риддл из дневника. Напитать своей жизненной силой осколок его души, заключенный в диадеме, и позволить ей завладеть мной — вот и все, чего он от меня хотел. Мне стало даже отчасти смешно. На что рассчитывает этот огрызок человека? Он всерьез полагает, что я такой дурак, чтобы повестись на эту чушь?
А голос — голос Волдеморта, как с дрожью осознал я, — ощутив отторжение, которое встретили его слова, решил, тем временем, сменить тактику.
— «Бедный наивный мальчик Драко, — зашелестел он. — Я ведь вижу, знаю, чего ты хочешь… Я вижу, к чему стремится твое сердце… ты жаждешь тепла, ты мечтаешь о дружбе… но тебе никогда не стать для НЕГО тем же, что есть его рыжий дружок! — зло, ядовито и насмешливо выкрикнул он вдруг. — Ты и правда хочешь быть другом Гарри? Да ты никогда не будешь значить для него столько же, сколько эти двое — нищеброд и грязнокровка! Ты, чистокровный маг, Малфой, лорд, аристократ — неужели ты довольствуешься подачками? Вторым местом? Объедками с чужого стола? Неужели ты НАСТОЛЬКО жалок!?»
Умом я понимал, что все это — такой же бред, как и предыдущие посулы мудрости и понимания, однако злые, безжалостные слова все же затронули в душе какие-то струны, отозвавшиеся яростной, ноющей болью в сердце. Ведь мне действительно никогда не стать для Гарри тем, чем стали Рон и Гермиона… Я никогда не буду значить столько же. ИМ он сможет простить и понять все, что бы ни произошло. Мне… готов ли он спустить хоть малейшее сомнение? Ему хватило намека Дафны и собственных домыслов, чтобы разорвать наши «дружеские отношения» и снова начать меня ненавидеть, когда он думал, что мы с Блейз обманули его. Что будет, если в какой-то момент я все же оступлюсь, как Рон в начале года? Уизел несколько месяцев не разговаривал с Гарри. Из-за него мы оказались в Башне Восхода и чуть не погибли, но даже после этого он дулся, почти ненавидел Поттера, — и что же теперь? Стоило извиниться — и все вернулось, и они снова лучшие друзья. Сможет ли Гарри простить меня так же легко, если возникнет необходимость? Я сомневался в этом…
— «Ты всегда будешь для него лишь дополнением, довеском к этим двоим! Он никогда не будет доверять тебе так же, как доверяет им! Никогда не станет ценить тебя настолько же, насколько их!»
— «Дрей… — в первый момент мне показалось, что это голос крестража просто сменил тон, продолжая нашептывать мне свою «литанию сомнений», однако я ошибался. Голос Гарри дрожал от внутреннего напряжения, но полнился той самой безыскусной искренностью, которая в наибольшей степени и притягивала к Поттеру сердца тех, кто его окружал. — «Может быть, я не самый лучший друг, который мог бы у тебя быть, но… Но я могу сказать тебе только одно — если наша дружба для тебя хоть что-то значит, то только это и важно. Тебе совсем не нужно стараться стать для меня кем-то еще, стать таким же ценным, как кто-то другой», — продолжал он. — «Достаточно того, что ты — это ты. Ты дорог мне сам по себе, такой, какой есть. Да, возможно, наша дружба еще очень хрупкая, и возможно, я могу порой в тебе сомневаться, но это не значит, что я ценю это меньше того, что есть у нас с Роном и Гермионой. Просто с ними мы дружим уже очень давно, знаем друг друга, можно сказать, как облупленных, а с тобой мы нормально общаемся всего лишь несколько месяцев. После лет вражды — это очень мало. Но я верю, что у нас… у нас еще есть шанс. Человеческое сердце достаточно велико, чтобы любить нескольких друзей, ты знаешь? Я не могу, и не стану отказываться от них ради тебя — да и ради кого бы то ни было, но… Обратное тоже верно, и ты знаешь это. Я не рассорился с тобой, как бы ни хотел этого Рон. Драко, я… Что я был бы за друг, если бы поступил так? Да и вообще, как бы там ни было, и что бы между нами с тобой ни происходило, это только НАШЕ дело. Мы разберемся с этим — но сами, между собой, а не при участии какого-то осколка души красноглазого выродка, который и понятия не имеет о том, что такое любовь и дружба!»