— Скажите, профессор, а… то, что вы говорили Рональду, ко мне тоже относится? Ну, в смысле, что уважительной причины для отсутствия на уроке, у меня нет?
— Вы, Блейз, бодрствуете по моей инициативе, и не нарушили ни единого правила, — неожиданно по-доброму ухмыльнулся Северус, совершенно преобразившись. — Так что, в принципе, я готов закрыть глаза на ваше отсутствие на завтрашнем Зельеварении. Но я просил бы вас по возможности не злоупотреблять этим. Довольно будет уже отсутствия Малфоя и Поттера. Не говоря о болеющей мисс Грейнджер. Не нужно, чтобы по школе поползли слухи. А тем более — слухи о том, что произошло сегодня. Вы стали свидетельницей необычных событий, и будет лучше, если вы станете помалкивать о том, что видели и слышали, вам это, надеюсь, понятно? Даже намек на то, свидетельницей чему вы стали, оброненный в присутствии верного Темному Лорду человека — и вы рискуете навредить своему любезному Поттеру куда сильнее, чем может хотя бы надеяться сделать это мисс Гринграсс.
— Все настолько серьезно? — обеспокоено проговорила я. Снейп искоса посмотрел на меня.
— Более чем. Признаться, я и сам не до конца посвящен во все подробности, однако и того, что мне известно, достаточно, чтобы почувствовать себя неуютно. Ради вашего же блага, Блейз, оставьте все там, где оно есть сейчас. И вам, и Поттеру, и даже Драко будет только лучше, если вы не станете докапываться до того, что лежит за всем этим. Вам понятно?
— Да, сэр, — почти машинально ответила я, про себя подумав, про предупреждение Северуса, увы, напрасно. Его предостережения лишь разожгли во мне огонь любопытства, и я не смогу успокоиться, пока не выясню, что происходит. Пусть это, по его словам неразумно, но, с другой стороны, неизвестность меня просто убивает. Я никогда не стану болтать о том, что выясню, пообещала я самой себе, чтобы успокоить совесть. Я даже Гарри не скажу, что мне что-то известно, но я не могу оставаться в неведении — это сведет меня с ума! Волей-неволей, мне придется серьезно над всем этим подумать… Но, боюсь, уже не сегодня. Голова просто отказывалась соображать четко. Глаза у меня слипались, тем более теперь, когда тревога за Гарри и Драко улеглась окончательно. Мальчишки были в безопасности, и теперь у меня появилась возможность осознать, насколько я устала сама. Едва добравшись до спальни, я наскоро скинула одежду, натянула ночную сорочку, и, буквально рухнув в кровать, тут же уснула.
Несмотря на усталость, а может, наоборот, благодаря ей, сон мне снился тревожный, хотя я и не могла окончательно взять в толк, что именно меня в нем беспокоило. Позже, вспоминая его — как нельзя более отчетливо, не так, как обычные сны, — я с недоумением осознавала, что, не считая самого окончания, в сновидении не было ничего такого, что могло бы вызвать неясное беспокойство, мучившее меня с самого начала.
Мне снился Гарри. Ну, учитывая, как мне пришлось за него поволноваться, в этом, как раз, не было ничего удивительного. Да и в целом, во всем сне не было ничего странного, страшного или хотя бы необычного. Мы просто бродили по незнакомой открытой равнине, заросшей северными травами, вереском и мхом. Откуда-то я знала, что это место расположено на побережье, и находится в нескольких сотнях метров над уровнем моря, на плоскогорье, отвесным обрывом обрывающемся вниз, в соленую морскую воду. Однако вокруг нас, насколько хватало глаз, простиралась лишь вересковая пустошь, и неугомонный ветер гнал грязно-серые облака по безжизненно-белесому небу. Нигде на горизонте не видно намека на глубокую синеву водной глади, лишь в воздухе ощутимо чувствуется морской запах — соли, воды и ветра. Запах, в полной мере дополняющий картину пустоши, придающий ей завершенность. Наверное, именно здесь, в видении дикой, нетронутой природы и крылось неясное ощущение тревоги — в пустом, тусклом цвете неба, в бесконечном, рваном беге облаков, в вое ветра и шелесте вереска.