В том же тяжеловесном старинном стиле был выдержан и повторяющий орнамент рисунок на покрывале, расстеленном поверх моего одеяла, узоры постельного белья, и — Салазар-основатель! — даже одежда Джинни. Нет, на ее одежде, к счастью, виноградных лоз не было, просто она тоже была какая-то… старинная, и, надо признать, вполне вписывалась в эту почему-то жутковатую обстановку. На девушке была плотная светло-серая блузка с воротом под горло, наглухо застегнутая спереди на длинный ряд мелких пуговичек — наверное, их было не меньше полусотни! Бесформенный покрой дополняли незатейливые «украшения» в виде рюшей и каких-то непонятных бантиков — я никак не мог понять, усугубляют ли они общее впечатление, или наоборот, все-таки несколько улучшают его. Нижняя часть ее костюма представляла собой длинную темную юбку из еще более плотной, тяжелой ткани, и такого же жуткого покроя. Моргана-чаровница, да так одевались полтора века назад какие-нибудь чопорные старые девы!
Когда наконец с чарами исцеления было покончено и боль из моей спины и головы ушла, оставив после себя только ощущение усталости — словно тяжесть в излеченных местах, — Джинни села поудобнее, сложив руки на коленях, и я проделал то же самое, облокотившись спиной об изголовье кровати. Вздохнув, девушка зябко поежилась, и неуверенно посмотрела на меня.
— Когда Алекто притащила меня сюда, они все поначалу думали, что я Блейз, — без предисловий начала Джинни. — Почему-то они страшно гордились этим фактом. Ну, правда, я поначалу пыталась им подыграть, только у меня ничего не вышло. Нет, Алекто с Амикусом и их ребята купились, но вот потом появилась Беллатрисса, и мигом опознала меня.
— Зачем им нужна была Блейз, все-таки? — спросил я, не сдержав любопытства, хотя в глубине души догадывался, какой будет ответ. Джинни почти равнодушно пожала плечами.
— Как приманка для Гарри, конечно же, — ответила она. — Зачем же еще.
— Почему именно она? — проговорил я скорее риторически. — Волдеморт знает характер Гарри, и то, что тот согласился бы на любые условия ради любого из своих друзей, а не только ради Блейз.
— Эмоциональный фактор, как он это называет, — объяснила Джин. — Конечно, Гарри бы переживал за любого из своих друзей или близких, и согласился бы на все, и в лепешку бы расшибся, но все-таки… в этом случае он не был бы полностью глух к голосу разума. Остальным — Дамблдору, Сириусу, Рону с Гермионой, и даже тебе, — удалось бы убедить его, при должном старании, все-таки прислушаться к доводам рассудка. Вы придумали бы какой-нибудь план… И вот тогда у Лорда ничего бы не вышло. А вот в случае с Блейз… да Гарри попросту смел бы со своего пути любого, кто попытался бы встать между ним и его целью. Даже понимая, что это откровенное самоубийство.
— Ну, я бы не был столь категоричен, — заметил я, и усмехнулся, поймав недоуменный взгляд. — Поттер чересчур импульсивен, не думаю, что нам удалось бы воззвать к его разуму даже в том случае, если бы похитили любого другого его близкого.
— Ну, наверное, ты прав отчасти, — согласилась Джинни. — Но Лорд не хотел рисковать и выбрал самый выигрышный для себя вариант. Провал операции его, мягко говоря, не обрадовал. Сначала, правда, обсуждался вариант разыграть тот же план, что и с Блейз, но только используя меня, но потом… — она запнулась снова и поежилась. — Потом Лорд применил на мне… Легилименцию. Он проник в мое сознание. Я… — она задрожала сильнее. — Я пыталась его не пустить, но… не смогла. Мне удалось пару раз все-таки оттолкнуть его, выбросить прочь, но этого было недостаточно — это только раздразнило его любопытство…
— Тебе удалось его оттолкнуть? — переспросил я, потрясенный. — Джинни, ты училась Окклюменции? Без ее навыков ты бы не смогла даже попытаться!
— Нет, тут дело в другом, — покачала головой девушка. — Ты… Ты, наверное, знаешь ту историю, насчет Тайной Комнаты, дневника Тома Риддла и прочее?
— Да, — кивнул я, решив не распространяться о подробностях. — Но при чем тут это?…
— Если ты знаешь эту историю, значит, ты знаешь и то, какую роль я в ней сыграла, — опустив взгляд проговорила она, так тихо, что мне пришлось прислушаться, чтобы расслышать ее слова. — Я много месяцев была одержима этим дневником и воспоминанием Риддла. Когда Гарри уничтожил дневник в Тайной Комнате, я думала, что это закончилось. Думала, я освободилась от него, и что… Что во мне не осталось ничего из того, что вкладывал в мою голову Риддл. Но оказалось, это не так. Не совсем так. Где-то глубоко у меня в голове… там еще остались крохотные обрывки его знаний.