Тем временем, Люциус то ли выдохся, то ли решил поберечь силы для Дамблдора. Как бы там ни было, он наконец прекратил перепалку с профессором Снейпом, и потребовал, чтобы его немедленно отвели к директору, дабы он мог лично проконтролировать, что именно предпринимается для спасения его сына. Впрочем, наш декан и не думал возражать — подозреваю, что ни он, ни Дамблдор, не сомневались в том, что Малфой-старший поступит именно так. Не желая выпускать из виду развитие событий, я присоединилась к процессии. Благодаря чарам, которые наложил на Люциуса Дамблдор, тот мог не опасаться быть узнанным, однако все равно мы старались идти побыстрее, и не попадаться никому на глаза. Узнаваемые или нет, чужаки в Хогвартсе — редкость. К счастью, после происшествия в Хогсмиде, весть о котором разлетелась по школе в считанные минуты, напуганные ученики отсиживались по гостиным, и в школьных коридорах было пустынно и безлюдно. Кажется, террор Темного Лорда постепенно, медленно но верно заставлял даже самых храбрых сдавать позиции. Всегда считалось, что в школе мы в безопасности — не сейчас беда подобралась настолько близко, насколько это вообще возможно. Не так уж важно было, откуда именно было совершено похищение — важно было то, что совершила его такая же студентка как все остальные, которую никто не мог заподозрить в подобных намерениях! А значит, никто больше не мог чувствовать себя в безопасности… А вдруг среди однокурсников притаились еще замаскированные шпионы Темного Лорда? А может, даже уже и настоящие Пожиратели Смерти!? А вдруг они планируют начать похищать и других студентов — одного за другим?
Поглядывая по сторонам, я невольно сжималась от каждого шороха, от малейшего дуновения ветра. Нет, меня пугала вовсе не перспектива, что из-за угла выскочит кто-то из сокурсников и утащит меня в логово Темного Лорда. Скорее, я в данный момент опасалась «Служителей Светлой Стороны». Интересно, что бы сказали авроры и люди министерства, если бы увидели здесь Люциуса и поняли, кто он такой? Этим «правдолюбцам» в жизни не хватило бы ума, чтобы понять, что Малфой-старший никогда не сделает ничего, что пошло бы во вред его семье. Все, что они способны разглядеть — лишь клеймо на его руке. Для них он был и остнется Подирателем Смерти, и неважно, что он отрекся от Лорда, и пути назад для него нет…
Одолеваемая такими мыслями, я торопливо шла следом за Люциусом, поддерживающим Нарциссу. Моя приемная мать, казалось, совсем обессилела от горя и отчаяния, и тяжело опиралась на руку мужа. Нет, она не плакала, и даже не глотала безмолвные слезы — для них было еще не время. И все-таки известие о похищении ее сына сильно подкосило гордую леди. Ох, Драко… Ну где же ты, братик? Где ты… Жив ли ты еще?
Pov Гарри Поттера
Сидя в том же самом кресле, в которое меня усаживали обычно во время моих визитов в кабинет Дамблдора, я отрешенно таращился в пляшущее в камине пламя — обычное, не зеленое, — и старался не слушать рассказ Рона о происшествии. Я и без того успел выслушать его уже дважды — первый раз Рон рассказывал это нам всем еще в пабе, сразу после похищения, второй — более подробно — аврорам. Зная моего рыжего приятеля, я не сомневался в том, что первая версия содержала больше всего конкретных сведений. По мере того, как Рону приходилось повторять свой рассказ, он, как обычно, обрастал тысячами ненужных подробностей — начиная с того, какое настроение было у самого рыжика, и что послужило этому причиной, и кончая его собственными соображениями о том, что именно могли обсуждать Малфой и Гринграсс.
Мое собственное участие в разговоре Дамблдора с остальными учителями, аврорами и несколькими спешно прибывшими особо доверенными членами Ордена, ограничилось коротким комментарием, что я абсолютно не чувствую Драко, и ничем не могу им помочь в поисках. Директор, казалось, был разочарован, но хоть какой-то плюс в этом был: все внимание переключилось на Рона, а меня оставили в покое. Я отодвинул свое кресло подальше в уголок, и уселся, уставившись на огонь и пытаясь одновременно сделать две вещи: дотянуться-таки до Дрея и отрешиться от воспоминаний о ссоре с Блейз.
Блейз. Одна мысль о ней теперь причиняла боль — стоило только вспомнить ее недоверчиво распахнутые глаза, полные… разочарования? Румянец гнева, вспыхнувший на ее щеках, поток обвинений и ярости — все это вполне можно было понять и перенести, но ЭТО… Я невольно чувствовал себя предателем. Видеть такое выражение в ее глазах было все равно, что получить Ступефай в сердце (если верить учебникам, подобное поражение очень болезненно, и, в зависимости от силы заклятия, может даже оказаться смертельным). И что толку теперь называть себя косноязычным идиотом, который не умеет правильно выражать свои мысли? Это, конечно, соответствует истине в полной мере, вот только признание этого факта уже ничего не может исправить. Действительно, припоминая свою фразу, я готов был надавать себе подзатыльников. Мои слова в тот момент прозвучали, как обвинение — как согласие с тем жирным старшиной, который, по извечной аврорской привычке, поставил Драко и Дафну в один ряд просто потому, что оба они — слизеринцы! Но ведь все было совсем не так, как же Блейз не поняла этого!? Я ведь совсем не имел в виду ничего подобного! Почему же она не выслушала, не дала объяснить, что я вовсе не подозревал Малфоя в предательстве! Я и сам поступил бы так же на его месте…