Да и вообще… У меня не было никаких доказательств, что Драко действительно добровольно ушел с Дафной. Все-таки, нельзя было исключать версию насильственного похищения, а мысленная блокировка тоже могла быть делом рук — а точнее, чар — Волдеморта и его прихвостней. Кроме того, родовитые Пожиратели у него имелись, а значит, справиться с Родовой Магией Малфоя возможность у них тоже была. И, признаться честно, как бы жутко это ни звучало, я все же предпочел бы именно этот вариант. Да, пленение и последующее подчинение при помощи зелий или заклятия Империус — это ужасно, чудовищно и отвратительно, но все же это травмирует его не так сильно, как необходимость подчиниться Волдеморту по доброй воле — ну или почти по доброй, уступая шантажу…
Выслушав Рона, остальные начали обсуждать, что можно предпринять — однако, я и сам прекрасно понимал, что, по большей части, эти разговоры пусты. Орден ничего не мог сделать, когда пропала Джинни. Никакие поисковые чары и артефакты не смогли тогда ее отыскать — не помогут они и теперь. Дамблдор был со мной солидарен — а точнее, получалось, что все-таки я ним, поскольку директор откровенно высказал свое мнение, тогда как я предпочитал помалкивать, и время от времени пытаться — безуспешно — дотянуться до Малфоя. Единственной надеждой все еще оставались кровные Узы между Драко и его родителями. Как объяснил Дамблдор, это не годилось в случае с Джинни, поскольку связь девушки с родителями слабее, чем связь юноши, а в особенности — наследника рода (а в случае с Драко — его Главы).
Минут через сорок после того, как мы с Роном через камин прибыли в кабинет директора, я уже едва ли не засыпал от скуки. Вообще-то, мне должно было бы быть дико страшно за Малфоя, обидно из-за ссоры с Блейз, тревожно за Гермиону, в какой-то степени, хотя эта тревога уже стала немного привычной, и потому не такой острой. А я… сидя в кресле, я просто безучастно смотрел на огонь, без единой мысли в голове, кроме глупых, ничего не значащих раздумий о форме поленьев и пляске языков пламени. Наверное, с тщательно скрытым смешком подумал я, у Луны Лавгуд нашлось бы подходящее объяснение для моего состояния. Влияние каких-нибудь мозгошмыгов, или иже с ними… Нет, я не впал в депрессию, подобную той, которая завладела Драко на две недели после похищения Джинни. Я просто… словно не выдержал перегрузки неприятностями и мой мозг взял передышку, отказываясь адекватно реагировать на них.
Из этого задумчиво-созерцательного спокойствия меня вывело появление четы Малфоев. К тому времени Тонкс, представлявшая вместе с Кингсли Шеклболтом в данном случае официальные власти, успели распрощаться и отбыть, и в кабинете оставались только Грюм, мы с Роном и его отец, в сопровождении мрачно-собранного, молчаливого Перси, который держался сковано и по большей части молчал, почти не глядя по сторонам. Ну, по правде говоря, мы, конечно, ждали родителей Драко, так что я не был удивлен из появлением — однако оставаться безучастным и равнодушным не получилось бы при всем желании. Едва переступив порог, Люциус устроил форменный скандал — по-настоящему, с битьем стекол и швырянием предметами. Его знаменитое «выступление» на втором курсе, в аккурат после нашего триумфального возвращения из Тайной Комнаты, не шло с этим ни в какое сравнение. Ну, правда, предметами швырялся он не сам, лично, своими руками, а его Родовая Магия, однако и сам Малфой-старший в стороне не остался. Одними словами — даже не особенно повышая голос, — он так отчихвостил Дамблдора и его порядки, что просто любо-дорого было послушать. Отчасти я разделял его мнение: все-таки в отношении Дафны что директор, что Снейп проявили преступную беспечность. Они посчитали девушку не опасной, поскольку ее тайна была раскрыта, и все знали, что доверять ей нельзя. Именно поэтому разыгравшуюся сцену я наблюдал не без удовольствия, хотя и старательно прятал улыбку.