— Сэр, почему вы не уничтожили его? — выпалил я. Ответом мне стал проницательный взгляд невозможно голубых глаз.
— Ну, очевидно, потому, Гарри, что на медальон наложены сильнейшие чары неразбиваемости, — ответил директор. — Сильнейшие — и очень искусные. Они так тесно переплетены с самой структурой медальона, что снять их практически невозможно. Нет, конечно, сделать это можно, но на это уйдет куда больше сил и времени, чем у нас есть сейчас.
— Постойте, но раз так… выходит, его почти невозможно и уничтожить? — нахмурился я. Что-то не сходилось. Дамблдор уверял, что у крестражей есть слабое место, да и потом, я сам видел, что способен сделать с металлом яд василиска… Это не говоря уже о дневнике.
— В таком виде — нет, — ответил Дамблдор. — Оболочка защищена дополнительными охранными чарами, которые, увы, не поддаются внешнему воздействию. Как ни печально, но даже яд василиска с того самого клыка, которым вы с юным Малфоем уничтожили диадему Рейвенкло, оказался не в состоянии причинить вред ЭТОЙ вещи. Впрочем, это не удивительно. Медальон принадлежал Салазару Слизерину, а уж у него-то была возможность закалить его при помощи этого самого яда. Возможно, медальон могло бы уничтожить Адово Пламя, но не могу ручаться за это целиком и полностью. К тому же, Адово Пламя, или, как его еще называют, Дьявольский Огонь, — вещь чрезвычайно опасная, и я пошел бы не его применение только если бы другого выхода не оставалось.
— Тогда как же его уничтожить? — растеряно спросил Рон, косясь на крестраж чуть ли не с благоговением.
— Ну, для меня вполне очевидно, что для того, чтобы уничтожить медальон, его, в первую очередь, необходимо открыть, — медленно ответил директор. — Мне удалось установить, что для этого определенно не нужен ключ, ну и различные отпирающие чары, увы, тоже бессильны. Попытка воздействия физической силой тоже… не принесла результатов, — он ухмыльнулся себе в бороду, словно припомнив что-то забавное. — И мне пришло в голову, что возможно, я слишком зациклен на чем-то одном, и это мешает мне заметить очевидные вещи. Поэтому я обращаюсь за помощью к вам — ну и, конечно же, к мисс Грейнджер. Мне, правда, очень не хотелось бы давать вам медальон с собой — все-таки, крестраж — вещь очень опасная, но… Прибегать сюда для каждой новой попытки было бы… излишне. Поэтому, я наложу на него охранные чары, чтобы максимально оградить вас о его воздействия, и прошу вас взять его, и держать при себе до тех пор, пока не поймете, как его открыть.
Директор продолжал что-то говорить о том, насколько опасен может быть крестраж, и что мы должны соблюдать с ним предельную осторожность — и в то же время не выпускать из рук, и ни в коем случае не позволять сокурсникам увидеть его. Дафна могла быть не единственной кандидаткой в Пожиратели в школе. Однако конца этой речи я почти не слышал, вперившись взглядом в медальон. Что-то в нем казалось мне почти знакомым — точнее, «знакомым», наверное, не совсем верное слово. Скорее… понятным? Маленькая золотая змейка на крышке, казалось, подмигивает мне крохотными глазками-изумрудами.
— Дневник был специально нацелен на то, чтобы завладеть душой своего нового владельца, который после этого был обречен вернуть из небытия шестнадцатилетнего Тома Риддла и снова открыть Тайную Комнату, мистер Уизли, — сказал Дамблдор, в ответ на какой-то вопрос Рона, который я прослушал. Наверное, он спрашивал о том, как именно может воздействовать на нас медальон? — Именно поэтому он воздействовал на вашу сестру подобным образом. Этот медальон рассчитан на что-то иное. В каждом крестраже — частичка человеческой души, и напитана она тем, что было важно для ее хозяина в тот момент, когда она была отделена. Юный Том мечтал о славе Слизерина, о воплощении его мечты об изгнании «недостойных» из школы, — и именно это, в конечном итоге, нес дневник. Кольцо, хранившееся в хижине Гонтов, напитано было его злобой и отвращением, которую вызывали у Риддла его родственники — как маглы, так и волшебники. Он, который в мечтах видел себя потерянным наследником знаменитого и богатого рода, оказался потомком всего лишь семейства нищих, прозябающих в крохотной хижине. Не то, чтобы это стало для него потрясением, или такой уж неожиданностью — но, полагаю, получить подтверждение и убедиться во всем воочию, было для него… весьма неприятно. Именно эти его злоба и разочарование наполняли кольцо — и именно на них основывалась его защита, с которой я столкнулся. А по рассказу Гарри и Драко о диадеме, тоже вполне очевидно, что в момент ее превращения в крестраж, Волдеморта одолевала тяга к знаниям и даруемому ими величию. Рискну предположить, что чаша Хельги воплощает в себе жажду наживы, хотя возможно, в этом я могу ошибаться… Ну и Нагайна, наконец, змея — полна его агрессии и злобы. Это воплощение его желания… желания убивать, своими руками отнимать жизнь, испытывая при этом жестокое удовольствие от осознания своей власти и силы. Страшно и подумать, что на месте Нагайны мог оказаться небезызвестный василиск, которого вы очень вовремя одолели в Тайной Комнате… несомненно, останься он в живых, и Волдеморт непременно захотел бы использовать его в своих целях, — и превращение в крестраж дало бы ему дополнительный контроль над чудовищем. Жаль, Темный Лорд не очень увлекается общепринятой символикой, ведь змея, знак его предка Слизерина, которым он так гордится, — это, прежде всего, символ мудрости…