Василиск, Тайная Комната… Змеи Слизерина… Ассоциативное мышление лихорадочно заработало, выстраивая цепочки воспоминаний, и я вздрогнул. Мне показалось, что у меня в голове зажегся свет — именно так, как рисуют в глупых магловских мультиках, когда над головой персонажа загорается лампочка. Я почти слышал щелчок, когда кусочки мозаики встали на место, собираясь в цельную картину. Глазки-изумруды снова подмигнули мне, и я в каком-то оцепенении уставился на крохотную змейку, свернувшуюся на крышку крестража. Наследие Слизерина, мудрость змеи… Медальон, закаленный в яде василиска… Дверь в Тайную комнату, которую не мог найти никто, кроме наследника — а почему? Ну конечно же! Способ открыть медальон Слизерина… способности змееуста — вот что!
— Откройся! — прошипел я, как и в прошлый раз, хорошо отдавая себе отчет, что говорю на змеином языке, и в упор уставившись на медальон. Раздался щелчок — на сей раз не в моем воображении, его услышали и остальные.
— Гарри? — окликнул меня встревоженный голос Дамблдора.
— Гарри, что ты делаешь!? — секундой позже взвизгнул Рон.
В какой-то прострации, неспособный шевельнуться, я почти отстраненно наблюдал, как поднялась крышечка медальона, и половинки распались в стороны, соединенные между собой скрытой петелькой. Внутри…
Внутри не оказалось обычной фотографии или миниатюры с изображением близкого человека, или другого существа. Там, как оказалось, вообще не было места для каких бы то ни было изображений.
С обеих половинок на нас с каким-то веселым любопытством глянули ясные темно-карие глаза. Вполне человеческие, с красивым, чуть раскосым разрезом, опушенные длинными темными ресницами… И в то же время — холодные, бесстрастные, безжалостные. Обежав взглядом комнату, глаза остановились на мне — и я не смог отвернуться. Не смог отвести взгляда…
— Гарри Поттер…. — раздался смутно знакомый, холодный высокий голос, и в нем послышалась насмешка. В глубине карих глаз вспыхнули красные искорки, а меня захлестнуло знакомое ощущение — будто сознание перебирает невидимая рука, бесцеремонно вороша мысли, чувства, воспоминания… — «Избранный», «Золотой мальчик»!.. — проговорил все тот же голос, и теперь насмешка становилась все более явной, — и, что еще хуже, теперь она, отвратительно утрируя, копировала интонации Блейз, с которыми та кричала на меня перед камином в «Трех метлах».
Неведомо откуда — в кабинете, в закрытом помещении! — поднялся ветер. Занавески на окнах вздыбились, точно паруса, огонь в камине заревел, устремляя вверх, в дымоход раздувшиеся языки пламени, в воздухе заклубилась неведомо откуда взявшаяся пыль. Не в силах оторвать взгляд от человеческих глаз Тома Риддла, я шарахнулся назад, но они будто притягивали меня, не отпускали — словно две тяжелые руки опустились на плечи, удерживая на месте.
— Гарри, отвернись! — громовой голос Дамблдора наполнил помещение — Отвернись от него! Не поддавайся, ты можешь это сделать! Не смотри на него!
Я задрожал, вскакивая, но все еще не в силах отвести взгляда. Чужая воля прочно удерживала меня, а безжалостный взгляд резко, почти лихорадочно ворочал мысли. Где-то на периферии сознания слышались смутные выкрики Рона, звавшего меня по имени.
Отвести взгляд, отвести взгляд! Мысли путались, мешая сосредоточиться, я дрожал с головы до ног — и одновременно обливался липким, холодным потом. Наконец, сам не знаю, каким чудом у меня это получилось — буквально на долю секунды мне удалось обрести контроль над собой. Я все еще не мог отвести взгляд — казалось, это требует просто непомерных усилий… но к счастью, у меня был другой, выход. Моих сил оказалось достаточно, чтобы… просто закрыть глаза. Меня тряхнуло, внутри моей головы снова раздался щелчок — но на сей раз резкий, будто лопнула туго натянутая нить — и в тот же миг отдача практически швырнула меня на пол. Я упал, больно ударившись бедром о подлокотник кресла, и мои глаза невольно распахнулись. К счастью, раскрытый медальон я видеть больше не мог — его скрывала крышка стола, на которую я теперь смотрел снизу. Зато творящийся в кабинете бедлам предстал передо мной во всей красе. В воздухе беспорядочно кружась, мелькали какие-то бумаги — кажется, страницы рассыпавшихся книг. Оглушительно хлопая, то надувались, то на мгновение опадали тяжелые бархатные шторы. Портреты прежних директоров и директрис пустовали — кажется, их обитатели со страху разбежались и попрятались по другим школьным картинам, или своим портретам, находящимся за ее пределами. Серебряные приборы, стоявшие на столиках и подставках в беспорядке валялись по полу, а пустующая жердочка феникса угрожающе раскачивалась из стороны в сторону.