— Почему ты бросил меня, Гарри? — высоким, ломким голосом спросил он, с упреком качая головой. — Я доверял тебе, я думал, ты придешь на помощь в трудную минуту, а ты ничего не сделал, когда я действительно оказался в беде. Ты ведь понимаешь, что мне не удастся уцелеть в логове Пожирателей? Ты знаешь, ЧТО они сделают со мной — и что они УЖЕ сделали? Я знаю, ты догадываешься… — он грустно усмехнулся. — Ты видел это в своих видениях — и не раз. Ты знаешь, что они творят с теми, кто встал поперек дороги Лорду. Издевательства, пытки, насилие…
При последнем слове я вздрогнул, прикусив губу. «Малфой» покачал головой, упрек в его глазах обжигал меня, наполняя почти невыносимым раскаянием. «Дрей…» — беспомощно думал я, готовый умолять его о прощении. — «Драко, пожалуйста…». В игру снова вступила «Блейз», окинув фигуру Драко нарочито сочувствующим взглядом. Когда она обернулась ко мне, на ее лице былое презрение смешалось с куда более злым упреком, чем у него — и от этого мне было еще больнее.
— Ты предал его, — сказала она. — Более того, предал дважды. Первый раз — когда не пришел ему на помощь в тот момент, когда он нуждался в этом, а второй — когда вместо того, чтобы отстаивать его честь, согласился с подозрениями в его предательстве. И неужели… неужели ты после этого на что-то надеешься? Да лучше я буду встречаться с Невиллом Долгопупсом, чем с тупым и трусливым предателем вроде тебя!
На красивом лице Драко еще сильнее проступило разочарование.
— Я верил тебе… — прошептал он.
— Гарри, не слушай его! — властный, уверенный голос Дамблдора пробился сквозь шепот призраков крестража, словно колокольный звон. — Твои друзья любят тебя! Это всего лишь уловки Волдеморта, чтобы смутить и унизить тебя! Не слушай их!
— О да, Гарри, не слушай нас! — издевательски расхохоталась «Блейз». — Но ты ведь знаешь, ты чувствуешь, какой отклик находят мои слова в твоей душе, а, Поттер? Только правда способна нанести такие раны, и быть такой болезненной — именно потому, что она — настоящая… В глубине души ты знаешь, что все сказанное — истина! Ты — ничтожество, не способное заинтересовать девушку! И к тому же — ты предал человека, который доверял тебе! Да как ты вообще сможешь жить с этим?
— За что, Гарри? — вторил ей Драко. В его серых глазах стояли слезы, лицо казалось осунувшимся, а на скуле явно проступал синяк. — Ты знаешь, что чувствует человек, подвергшийся насилию, Гарри? — спросил он, все тем же ломким, высоким голосом, которым говорил вначале. — Он ощущает себя ничтожеством, недостойным жизни. За что ты подверг меня этому? Я был молод, полон надежд и стремлений, пыла и задора — и теперь, по твоей милости, от этого остался лишь пепел…
— Нет… — выдохнул я, мотая головой, отказываясь верить его словам. С тех самых пор, как как-то этим летом я увидел сон, — один из тех, «особых» снов, которые были результатом моей связи с Волдемортом, насилие и его жертвы стали одним из самых страшных моих кошмаров. Правда, мне удалось тогда справиться, и я долгое время не вспоминал об этом, но теперь ужас, жалость и разделенная боль той, первой жертвы нахлынули с новой силой. Драко…
Но если осколок души Темного Лорда рассчитывал сломать меня таким образом, он просчитался. Да, слова призраков крестража находили отклик в моей душе и больно ранили — но вместе с тем где-то глубоко-глубоко внутри меня поднимался яростный протест. Блейз — настоящая Блейз! — никогда не жаловалась, что ей скучно общаться со мной, как бы я ни боялся этого в глубине души. И кроме того, я прекрасно знал, что в нужный момент смогу преодолеть свои комплексы — когда это действительно понадобится. А Драко… Настоящий Малфой никогда не стал бы обвинять меня в том, воспрепятствовать чему я был не в силах. Скорее, если бы я вообще заикнулся о чем-то подобном, Дрей окинул бы меня своим фирменным высокомерным взглядом, и выдал бы что-нибудь, вроде «Не сходи с ума, Поттер! Ты, конечно, Избранный, но у тебя элементарно ума не хватит, чтобы вмешаться в работу портключа. Особенно, если ты о нем не знаешь!» — только раза в три ехиднее.
Сам не знаю, как и зачем, я слепо зашарил левой рукой сзади — и пальцы сомкнулись на витой ножке бронзового подсвечника, стоящего на каком-то из столиков или подставок, расставленных по кабинету директора. Призраки — фантомы, вызванные к жизни чарами Волдеморта, продолжали издеваться надо мной, то осыпая упреками, то вновь нанося словесные удары по моим страхам и комплексам. Я дрожал как в лихорадке, тщетно пытаясь не слушать их, отрешиться, забыть — и судорожно стискивал ножку подсвечника, словно надеясь обрести в ней хоть какую-то опору. От душевных терзаний, умело растравленных «Блейз» и «Драко», впору было рыдать — но, вопреки всему слез не было, лишь все сильнее и сильнее разгоралось внутри меня пламя протеста. Я снова замотал головой, когда с презрительно изогнутых губ обоих фантомов снова полились упреки и обвинения, и осознал, что еще минута-другая — и я попросту сойду с ума. Буря в душе достигла апогея.