— Это твоя вина! — Я даже не разобрал, кому из двоих принадлежала последняя фраза, но именно она стала последней снежинкой, обрушившей горную лавину.
— Заткнись! — заорал я. Я готов был на все, лишь бы это прекратилось. Мои пальцы конвульсивно сжались, и, по какому-то наитю, толком не отдавая себе отчет в своих действиях, я что было сил швырнул подсвечник в светящиеся, возвышающиеся над столом директора фигуры.
Результат оказался скорее нелепым, чем действенным — но в результате именно он и сыграл решающую роль. Тяжелый бронзовый подсвечник — и как только у меня сил хватило швырнуть его одной рукой? — со свистом рассек воздух, легко пролетев прямо через призрачные фигуры, не причинив им никакого вреда. Раздался грохот и звон стекла, когда он врезался в находившийся по ту сторону стола стеклянный ящик с мечом Гриффиндора. На мгновение в кабинете воцарилась полная тишина. Никто не издавал ни звука — ни фантомы, ни прижавшийся к стене Рон, вытаращивший круглые от ужаса глаза, ни обсыпанный осколками Дамблдор, которого подсвечник не задел лишь чудом, пролетев в паре сантиметров от виска директора.
— Пытаешься отрицать? — презрительно бросила «Блейз», первой нарушив молчание. Однако власть призраков надо мной безвозвратно улетучилась, смытая волной порожденного протестом гнева. Как всегда в отчаянных ситуациях, мой ум заработал с утроенной быстротой, и я уже знал, что именно должен делать. Были ли это просто наитие, или какое-нибудь шестое чувство, или же проявление моей Родовой Магии? Я не знал, и мне было наплевать. Главное, чтобы это сработало!
— Акцио! — приказал я, указывая зажатой в правой руке палочкой на меч Гриффиндора. Кажется, Драко говорил, что это оружие гоблинской работы, и достаточно разрушительно, чтобы уничтожить крестраж? Ну да, не сомневаюсь, именно с его помощью Дамблдор расправился в кольцом Гонтов!
Наверное, меч все же висел в ящике не просто так. Наверное, его удерживали какие-то охранные чары, и какие-нибудь еще заклинания, которые не должны были позволить кому бы то ни было просто так, за здорово живешь вынуть меч оттуда. Но… как мне подумалось уже позже, должно быть, еще тогда, в Тайной Комнате, между мною и им образовалась некая странная связь. То ли меч признал меня кем-то вроде хозяина, то ли просто испытывал ко мне что-то вроде симпатии — ну, насколько это доступно мечу… Как бы там ни было, мгновением позже я ощутил в руке знакомую тяжесть металла, неосознанно успев перекинуть палочку из правой руки в левую. Правду сказать, пользоваться мечом я умел сейчас не лучше, чем в двенадцать лет, так что особенной разницы, в какой руке его держать, для меня не было. Однако все-таки, я правша, а значит, держа его в правой, мог чувствовать себя хоть чуточку увереннее. К тому же, и тогда, и сейчас, поединок мне предстоял далеко не фехтовальный… Я размахнулся…
Серебристый клинок со свистом прорезал воздух — и прошел через фантомы как через дым, но, в отличие от подсвечника теперь нельзя было сказать, что он не причинил им вреда. Больше всего это походило на то, как кисточка смешивает на палитре два цвета — сначала вводя в один полосы другого, а затем постепенно растворяя их друг в друге. Или как смешивает две густые жидкости перемешивающая их ложка. Очертания фантомов смазались, исказились, следуя за движением меча, растворяясь, чудовищно перемешиваясь… Раздался общий крик — «Нет, что ты делаешь, Гарри не надо! Гарри!» — но я его уже не слушал. Да и было поздно. Меч завершил удар, вонзившись сразу в обе половинки медальона, и, пробив их насквозь, глубоко воткнулся в столешницу. В тот же миг фантомы лопнули, взорвавшись облаком тумана, в котором мне послышался далекий, едва слышный голос Драко «Гарри! Гарри, ГАРРИ!!!! Ты слышишь меня? Ответь мне, Поттер! ГА-АААААА-РРИИИИИИ!!!!!!!»… Зов казался настолько настоящим, искренним и реалистичным, что я невольно мысленно потянулся к Малфою, но тут же отдернулся, напоминая себе не поддаваться. С усилием потянув за рукоять, я неожиданно легко вытащил меч обратно, и, стукнув кончиком клинка по столу, стряхнул с него останки медальона. Еще один крестраж был уничтожен.
Окончательно обессилев, я рухнул на колени. От вызванной облегчением слабости и опустошения кружилась голова. Последним усилием я упер острие меча в пол, и, наклонившись корпусом вперед, прижался лбом к холодной крестовине, украшенной кроваво-красным рубином. В который раз за вечер — и куда сильнее чем раньше, — меня пробивала крупная дрожь. Странно, парадоксально, может, даже чудовищно — но я почему-то чувствовал себя так, словно на сей раз действительно предал Драко. При этом — ну точно, чистое безумие! — я не испытывал никаких угрызений совести по поводу Блейз. Я закрыл глаза, не обращая внимания на чьи-то голоса, наполнившие кабинет — я не слышал, не воспринимал слов, звучащих для меня сейчас отдаленным жужжанием.