Закрыв глаза, я выпрямился, глубоко вздохнул, и, сосредоточившись на своих внутренних ощущениях, постарался мысленно дотянуться до своей палочки. По словам Дамблдора, маг и его палочка взаимно воздействовали друг на друга, и чем дольше вы пользовались своей палочкой, тем сильнее была ваша связь с ней. Моих семи лет было более чем достаточно на уроках — и я сомневался, что сейчас будет иначе. И в самом деле, через пару мгновений где-то в подсознании возникло сначала смутное ощущение направления, а потом оно начало становиться все более отчетливым, словно в том месте, где находилась моя палочка, медленно загорался свет.
Открыв глаза, я улыбнулся, мысленно поблагодарив директора за полезную науку. Как и ожидалось, палочка лежала на небольшом круглом столике возле дивана — получалось, что в изголовье. Рядом с ней — а точнее сверху, — обнаружились, к моей радости, и очки, которые я поспешно надел. Ну вот, наконец-то я нормально вижу…
Заклинанием призвав свою одежду — которая тоже оказалась недалеко, аккуратно сложенная на одном из кресел напротив, я натянул ее, обулся, и только тогда наконец, немного расслабился. Надо же, а до этого я и не замечал, что напряжен — однако это было именно так. Одевшись, я наколдовал себе стакан воды, потом наложил простые освежающие чары. Конечно, хотелось бы принять душ — но с этим можно и подождать, пока доберусь до Гриффиндорской Башни, а так хотя бы не придется беспокоиться о том, что нечем почистить зубы. Наконец, пригладив кое-как пальцами волосы — хотя это было практически бесполезно, — я понял, что оказался в довольно-таки затруднительном положении. С одной стороны, я не знал, как поведет себя мой непредсказуемый родственничек, если я с утра пораньше подниму его с постели. Ну, конечно, утро не такое уж и раннее — одиннадцатый час, — но все-таки, сегодня воскресенье, да и вечер вчера выдался напряженный. И потом, откуда мне знать, может, он и обычно-то по утрам не подарок? Словом, будить его у меня желания не было. А с другой стороны, кто знает, сколько придется ждать, пока он проснется сам? Из всех, с кем мне доводилось общаться, по возрасту с ним более-менее сравним был один только Дамблдор — а я не представлял себе даже отдаленно, сколько спит директор. Казалось, в какое время к нему ни обратись — застанешь его бодрствующим, деятельным и, смотря по обстоятельствам, готовым или выслушать, или предпринять какие-то действия. Но все-таки, Дамблдор — это человек исключительный, и можно ли кого-то еще мерить по нему, я был совсем не уверен. Уйти же, не поставив хозяина в известность, казалось мне ужасно невежливым. Раньше, наверное, я бы не так уж сильно переживал по этому поводу, но после прошлого вечера мое отношение к Джареду Поттеру несколько смягчилось. Я все еще не испытывал к нему особенной симпатии, и по-прежнему не очень доверял, но все-таки после вчерашнего проникся к нему благодарностью. Было бы настоящим свинством сейчас уйти, даже не сказав «спасибо». Может, записку оставить?
Мысль о записке показалась мне удачной, за одним исключением: я нигде не видел ни пера, ни чернил, не говоря уже о пергаменте. Ну, и если проблему с пером еще можно было как-то решить при помощи трансфигурации, с бумагой этот номер не прошел бы. С собой же у меня была, в лучшем случае, карта Мародеров, мало годная на составление записок. Впрочем, пока я ломал голову над этой проблемой, за стеной послышались какие-то шорохи и шаги, и наконец, дверь в спальню открылась, и на пороге возник довольно хмурый со сна Джаред Поттер. Сухо кивнув мне, он молча прошел в ванную, скрытую за деревянной панелью слева. О том, что это вообще ванная я догадался только тогда, когда услышал шум воды. Чувствуя себя не в своей тарелке, я на всякий случай отошел поближе к двери, хотя тут же устыдился собственной трусости. В конце концов, я не напрашивался ночевать у него в апартаментах. Да и потом, будь он недоволен моим присутствием, — высказался бы более открыто и сразу, не стесняясь в выражениях. Уж в этом-то он себя обычно не ограничивал, особенно поначалу…
Джаерд появился спустя минут пять, когда я уже устал нервничать, и успел даже немного заскучать. Снова окинув меня внимательным, цепким взглядом, он изобразил на лице что-то вроде улыбки — впрочем, далеко не такой теплой, как прошлым вечером. Наверное, все-таки, я прав: с утра настроение у него не ахти какое. Впрочем, обращение его было вполне вежливым.
— Доброе утро еще раз, Гарри, — мягко сказал профессор. — Как ты?