Некоторое время он молчал, обдумывая ответ, а потом вздохнул, пожимая плечами.
— Ну… Думаю, Гарри, все дело в том, что за это время, что я провел в Хогвартсе, я успел присмотреться к тебе. Изучить тебя, так сказать, всесторонне. И… И в результате, я обнаружил, что в тебе гораздо больше от Поттеров, чем я мог бы предположить. Я имею в виду… Черт, как же это сложно… Я хочу сказать, я, конечно, слышал о тебе раньше — да и кто не слышал в наше время? Но я всегда старался думать о тебе как о ЕЕ сыне — не Джеймса. Нет, не в смысле, что я считал, что он тебе не отец, нет-нет. Просто я всеми силами старался убедить себя, что ты — не часть моего рода, что ты не похож на нас, ты другой. Полукровка, воспитанный маглами… Но когда я встретил тебя, и присмотрелся к тебе, я понял, что был несправедлив. Я совершил ужасную ошибку, отвернувшись от самой возможности общаться с тобой после… после смерти твоих родителей. И теперь… Конечно, я уже не могу ничего исправить, ибо мы не в силах изменить прошлое, но мы могли бы попытаться… как бы это сказать… наладить отношения? Понимаю, ты, наверное, очень сердит на меня, не так ли? — спросил он. — Признаю, ты имеешь на это полное право. Я… Я был непозволительно груб с тобой в день нашего знакомства, и… Я приношу тебе свои извинения за свою резкость. И, разумеется, за свое несправедливое замечание о твоей матери тоже.
Не сказать, чтобы его извинение было совсем уж неожиданным — после прошлого вечера я, признаться, подспудно если и не ждал этого, то уж во всяком случае, допускал такую возможность. Только вот как реагировать — еще не определился. Наравне с замешательством во мне поднимались затаенная, застарелая обида и злость — за все, за мое несостоявшееся детство, за Дурслей, за десять лет жизни в мире, к которому я даже не принадлежал, и где считался ненормальным уродцем… Мерлин, да даже за полудетские насмешки Драко!
— Вы думаете, — медленно сказал я, — что ваша резкость — единственная причина, по которой я могу злиться на вас? Вы думаете, это вообще имеет значение? Это было лишь… своего рода объяснением всему остальному!
— Остальному? — нахмурился профессор. Потом покачал головой. — Я не очень понимаю тебя, но если у тебя есть ко мне претензии, я готов их выслушать. Для того я и затеял этот разговор.
— Претензии? — горько переспросил я. — О нет, что вы… На что я могу претендовать, я ведь всего лишь… щенок грязнокровной девки!
— Я уже извинился за это, Гарри, — мягко сказал Джаред. — И если хочешь, могу извиниться еще раз. Мне очень жаль, что я высказался тогда подобным образом. Во мне говорило горе и боль одиночества, которые всколыхнуло всего лишь упоминание твоего имени! И потом… Ты сам… Ты… Ты так похож на отца…
— Да, я знаю, — зло фыркнул я. — Только вот глаза у меня — от матери, — добавил я, с вызовом посмотрев на него.
— Наверное, это и к лучшему, — заметил Поттер-старший. — Это… мешает забыться, и запутаться, с кем из вас говоришь: с ним, или с тобой. Так… Так какие еще обиды ты можешь отнести на мой счет? Говори, я готов слушать. Мне действительно важно это понять…
— Вы сказали, я — полукровка, воспитанный маглами, — сказал я, внутренне сам удивляясь, откуда столько горечи в моем голосе? — И вы правы, это так и есть. Но вы понятия не имеете, ЧТО это были за маглы, и каким было их воспитание! Да они НЕНАВИДЕЛИ магов, само волшебство, и вообще все, что связано с нашим миром! Они считали нас ненормальными, уродами! И когда я к ним попал, они решили попытаться, как говорил дядя Вернон, «выбить» из меня эту «ненормальность»!
— Как?… — по виду профессора, можно было предположить, что у него перехватило дыхание, но меня уже «несло», и остановиться я не мог, да и не собирался. Желание высказать все, что наболело, перекрыло и голос здравого смысла, и все остальное.
— «Как?» — фыркнул я. — Маглам известно не так уж много способов это сделать. Дядя полагал, что если держать меня в ежовых рукавицах, регулярно пороть и нагружать работой так, чтобы у меня не оставалось свободного времени — то вероятно, это поможет воспитать из меня нормального человека. Вплоть до одиннадцати лет, пока не пришло письмо из Хогвартса, моей комнатой был чулан под лестницей! Что такое игрушки и как в них играть я знал только потому, что видел, как это делают мой кузен и его приятели! А сам мог «поиграть» только с половой тряпкой или губкой для посуды — как только подрос достаточно, чтобы суметь удержать их в руках! И знаете еще что? Мне с самого детства внушали, что я ненормальный, урод, недостойный не то, чтобы любви, но и даже доброго отношения! Меня заставляли чувствовать себя обязанным за каждый кусок хлеба и каждый предмет одежды, который я получал, хотя мне и доставались только обноски кузена! Да я за десять лет не услышал от них ни единого доброго слова!