— Блейз… — сорвалось с его губ, легонько, точно вздох.
А я все еще стояла неподвижно, молча глядя на него. На щеках юноши играл румянец, зеленые глаза сияли, а волосы, кажется, были растрепаны чуть ли не больше обычного — и все это делало его до невозможности притягательным. Таким, что сердце пропускало удары, а дыхание перехватывало. До смерти хотелось просто броситься к нему, поцеловать, прижаться поближе — и послать подальше к Гриндевальду все проблемы, но… подспудно, где-то глубоко на задворках сознания, черной тучей заворочалось чувство вины. Стыд за свое вчерашнее поведение, рождающий неуверенность в том, примет ли он мой порыв — или обида окажется слишком сильной, чтобы обойтись без извинений? А может, он вообще сочтет, что я не доверяю ему, и… додумывать, что именно будет тогда, было слишком больно.
Тишину, как ни странно, нарушила Гермиона. Громко кашлянув, девушка привлекла к себе всеобщее внимание, но тут же вежливой улыбкой дала понять, что кашель был именно средством «окликнуть» нас, а не проявлением ее болезненного состояния.
— Блейз, Гарри, знаете, мне кажется, вам необходимо поговорить наедине, — менторским тоном сказала она — и несмотря на весь пафос, речь прозвучала довольно прозаично. — Насколько я знаю, мадам Помфри все еще не запечатывала отдельную палату, и туда можно попасть, если приложить руку к той стене. — Девушка кивком указала на стенку, где была дверь в ту самую палату, где приходил в себя перед Рождеством освобожденный Сириус Блэк. Я невольно вспыхнула, и нерешительно, с вопросом посмотрела на Гарри. Он несколько раз моргнул, словно размышляя, и, поймав мой взгляд, медленно кивнул.
— Да, думаю, ты права, Гермиона, — сказал парень, не оборачиваясь к ней, и сделал приглашающий жест, не отрывая от меня внимательного взгляда. Странно, но я не могла сейчас прочитать по его лицу, что именно он в данный момент чувствует, и готов ли меня простить. Собрав волю в кулак, я легко кивнула Гермионе, послав ей, как я надеялась, благодарную улыбку, — и быстрым шагом проследовала к стене. Грейнджер, как всегда, оказалась права: стоило приложить руку к каменной кладке, как она легонько завибрировала. Камни замерцали, освобождая знакомую дверь одиночной палаты — и через пару минут она с легким щелчком открылась.
Внутри почти ничего не изменилось. Узкая кровать — такая же, как в основной палате, — застеленная чистым белым покрывалом. Единственный стул, тумбочка, высокий столик на колесиках — в ногах кровати. Большое окно с невесомыми, белыми занавесками… довольно аскетичная комнатушка, но почему-то все равно создающая какое-то уютное, безопасное впечатление (если бы еще не обилие белого цвета, было бы совсем хорошо). Дверь за нами закрылась с таким же легким щелчком, словно отрезая нас от остального мира — и я осталась с Гарри наедине. Ладони мигом похолодели, и, усилием воли загнав неуверенность и внутреннюю дрожь подальше, я обернулась, ловя глазами такой же отчаянно-решительный, и в то же время почему-то слегка виноватый взгляд.
— Прости меня!
— Прости меня!
Мы выпалили эти слова одновременно — не то, чтобы хором, но ни на секунду не опередив один другого. Я ошеломленно заморгала, недоверчиво глядя на своего — все еще своего парня. ОН просит прощения? Мерлин, да ему-то за что извиняться?
— Гарри, что…
— Нет, Блейз, прошу, не надо, — твердо сказал он, делая шаг вперед и вплотную подходя ко мне. — Я знаю, что именно вчера с тобой произошло, и не хочу, чтобы ты думала, что я хоть на секунду обиделся на тебя за тот срыв. Если кто и виноват в этой размолвке — то это я. Виноват тем, что до сих пор не научился по-человечески выражать свои мысли. Я ведь мог сказать все просто и понятно, — ну, я имею в виду, с самого начала объяснить, что я думаю, что Дафна сыграла на чувствах Драко к Джинни, что она его шантажировала, — а я… — он покачал головой. — Прости. Сам не знаю, откуда во мне это стремление к театральности. Ты имела полное право сердиться на меня.
— Ну, не до такой же степени, чтобы обвинять тебя Салазар знает в чем, — покачав головой, я нерешительно положила раскрытые ладони на плечи юноши. Гарри не отстранился, и я с надеждой посмотрела ему в глаза. — Прости. Я не должна была так сильно выходить из себя. И уж точно должна была хотя бы позволить тебе объясниться. Я… Я была расстроена, я была в ужасе из-за исчезновения Дрея, я… Мне очень стыдно за свое поведение, правда. Ты… Ты ведь простишь меня?