Разговор, впрочем, как я и думал, не принес особенного облегчения — хотя конечно, знать, что для нашего спасения мобилизованы чуть ли ни все доступные Ордену Феникса силы, было немного… скажем, обнадеживающе. Но с другой стороны, я прекрасно понимал, что с тем уровнем защиты, который установлен здесь, пробиться сюда им будет не так-то просто — и это еще при условии, что члены Ордена вообще смогут отыскать нас, а это более чем сомнительно. Отцовские поисковые чары, конечно, хороши, но уж если они не сработали сразу — мало надежды, что за следующие два с половиной дня что-то изменится. Если только нам очень-очень повезет.
Остаток воскресного дня мы провели в постели — нет, разумеется, не в сексуальном плане: ни у кого из нас не было желания ускорять ход событий и облегчать Темному Лорду задачу. Некоторое время после разговора с Гарри, мы обсуждали то, что узнали от него, но… Вскоре второй побочный эффект от зелья Покорности — некоторая апатия, отбивающая у пленника даже не охоту к сопротивлению, а, кажется, саму веру в то, что все попытки сопротивляться хоть к чему-нибудь приведут. Обсуждение постепенно сошло на нет, вскоре мы снова прижались друг к другу и уснули. Пожиратели и их хозяин не беспокоили нас — по крайней мере, до поры до времени. Где-то во второй половине дня в комнату протиснулся запуганный чуть ли не до полусмерти домовой эльф с подносом еды. Бедняга, видно, получил приказ молчать в нашем присутствии как рыба: на все мои попытки разговорить его он только выпучивал глаза и то и дело порывался начать биться головой о стену. В конце концов Джинни сжалилась над никчемным созданием и мягко тронув меня за рукав, попросила прекратить мучить его. Я и сам к тому времени уже понял, что ничего не смогу добиться от глупого домовика, так что жестом велел ему убираться.
Еда, которую нам принесли, не блистала особенными изысками — хлеб, ветчина и какой-то непонятный овощной суп, успевший совершенно остыть за то время, пока я пытался добиться от этого бесполезного домовика хоть чего-то. Привкус у него был необычный, да и запах тоже, так что есть его я не рискнул, даже после того, как Джин наложила разогревающие чары. Впрочем, особенного аппетита ни у одного из нас все равно не было.
Вскоре после того, как мы поели, дверь снова открылась, запуская внутрь странную парочку: дюжего Пожирателя в плаще и надвинутой на лицо маске, видимо, выполняющего роль охраны, и приземистого, полноватого человека с немного неприятным, одутловатым лицом, которое почему-то показалось мне смутно знакомым. Он точно не принадлежал к известным мне Пожирателям Смерти, однако где-то я его уже видел — хотя не то чтобы часто …
Загадка разрешилась, когда этот знакомый незнакомец поставил на столик поднос, который держал в руках, и сдернул с него большой темно-коричневый шелковый платок, которым тот был накрыт. На подносе помещалось прямо-таки неимоверное количество всяческих баночек, пузырьков, мензурок и прочих колбочек, наполненных жидкостями, крупинками и порошками. Новоприбывший окинул нас цепким взглядом, от которого мне стало не по себе — словно мы были подопытным материалом, над которым он ставил жутко сложный и неимоверно интересный эксперимент, и ему не терпелось поскорее приняться за работу. Но при этом его интересовал исключительно результат, и не было ни малейшего дела до того, что же в ходе исследования почувствуют сами подопытные. Испытующий взгляд остановился на Джинни, сидящей рядом со мной на кровати. Девушка заметно напряглась еще в тот момент, когда этот «экспериментатор» переступил порог, а теперь под его взглядом она, казалось, съежилась от страха.
— Ну и долго вы еще собираетесь там сидеть, Джиневра? — недовольно спросил незнакомец, и его французский акцент окончательно расставил все по местам. Мэтр Лавуазье, тот самый похищенный зельевар, о котором упоминала Алекто!
В первый момент я даже ощутил вспышку чего-то похожего на симпатию, или хотя бы сочувствия к нему, ведь он был, как ни крути, нашим товарищем по несчастью. Однако уже через минуту это чувство испарилось без следа, стоило мне только отметить в его взгляде на Джин нотку некоторой… похоти? Пока я, слегка ошеломленный подобным открытием, молча рассматривал мэтра, мое подсознание фиксировало мелкие, незначительные детали его поведения и облика — чересчур сверкающие, горящие энтузиазмом глаза, чуть резкие, порывистые движения его пухлых рук, когда он один за другим брал пузырьки с подноса и смешивал ингредиенты в высоком кубке, который тоже был среди принесенных им предметов. Легкая испарина, выступившая на лбу, и, наконец, раздражение и нетерпение, когда закончив свою смесь, он наложил согревающие чары и снова посмотрел на Джинни, хмуря брови. Очень нетипичное поведение для того, кто находится под действием каких бы то ни было подавляющих волю зелий — начиная от зелья Покорности, и заканчивая зельем Подвластия. Ничего похожего на действие Империуса я тоже что-то не замечал, как ни старался обнаружить хоть какой-нибудь признак. Я нахмурился и с силой сжал руку Джинни, когда девушка двинулась, чтобы слезть с кровати и подойти к зельевару. Тот, сперва не заметив моих действий, раздраженно запыхтел.