— Хм, ну, пожалуй, ты права, — согласился я и, воспользовавшись моментом, поцеловал ее в губы.
Странное дело, но, то ли мы оба устали бояться и переживать, то ли на нас подействовали таким образом зелья, которые вливал нам Лавуазье, но напряженность последних суток как-то отступила. Выключив воду, мы выбрались из ванны. Я огляделся в поисках полотенца — но обнаружил лишь смехотворно маленький клочок материи, предназначенный, в лучшем случае, для лица. Скорчив рожу, я устремил притворно-возмущенный взгляд на Джинни, которая с невозмутимым видом заклинанием сушила свою одежду и волосы.
— Между прочим, кое-кто обещал мне полотенце, — язвительно заметил я. — Не знаешь, кто бы это мог быть?
— М-м, понятия не имею, — фыркнула Джин, и с усмешкой наложила осушающие чары и на меня. Тело словно обдало приятно прохладным ветерком — и в следующий момент я обнаружил, что сухими стали даже волосы — ну, относительно сухими. Пар, все еще клубящийся в воздухе, тут же сделал их снова влажными, как и кожу, но уже не до такой степени. Покосившись на свои, сложенные на тумбочке, брюки и рубашку, я вздохнул при мысли надеть на чистое тело одежду, в которой проходил больше суток. Взгляд упал на палочку Джинни, которой та накладывала что-то вроде погодного заклинания, чтобы хоть немного уменьшить влажность в помещении.
— Джин, ты не могла бы…? — попросил я, когда она закончила. Подцепив свою рубашку, я выразительно посмотрел на девушку — однако на сей раз наше «понимание друг друга без слов», видимо, дало сбой.
— Что? Мне отвернуться? — хмыкнула Джинни. Я притворно тяжело вздохнул, «возведя очи горе».
— Только если захочешь, — отозвался я. — Хотя чего ты там не видела… Но я вообще-то имел в виду, не затруднит ли тебя наложить на мою одежду очищающее заклятие? На чистое тело грязные вещи одевать не хочется…
— Ну, вообще-то, тут в шкафу есть какая-то чистая одежда, и мужская в том числе, — сказала Джинни, и хихикнула. — Но почему-то мне кажется, тебя она не очень вдохновит. Моя — из того же гардероба.
— Ужас, — констатировал я, на мгновение представив себе, что именно являла собой эта «мужская одежда» прошлого века — какие-нибудь, не приведи Мерлин, камзолы, панталоны, или хуже того — лосины и иже с ними. Содрогнувшись, я состроил умоляющие глазки. — Может, все-таки очистишь мою? — попросил я жалобным тоном, так что Джинни не удержалась от смеха.
— Слизеринская хитрюга, — пробормотала она, накладывая чистящие чары на мою рубашку, потом проделывая то же самое и с брюками и бельем. — Так значит, моя одежда тебе не нравится? — спросила девушка прищурившись, пока я одевался.
— Ты, надеюсь, ее не сама выбирала? — поинтересовался я в тон ей. Джинни хмыкнула.
— Естественно, сама, — притворно оскорблено отозвалась она. — Вот только выбирать было особенно не из чего. Просто в первый раз меня осматривала — на предмет пригодности для планов Лорда — никто иная, как Беллатрисса. А она… то ли унизить меня хотела, то ли на место поставить — а может, и то и другое… В общем, от моей собственной одежды мало что осталось.
— Да уж, выходит, мне повезло, что я только мантии лишился, — заметил я, содрогнувшись, и начал застегивать пуговицы на рубашке.
Вернувшись в комнату, мы снова устроились на кровати — на сей раз под одеялом, — и прижались друг к другу, впрочем, оставшись в одежде.
— Расскажи мне про Лавуазье, — попросил я, притянув Джинни к себе и поудобнее устраивая в своих руках. — Он всегда так делал? Ну, во время осмотра? — спросил я, и девушка, снова вспыхнув, отвела глаза.
— Да, — коротко ответила она. — Мне повезло, что Лорду я нужна и меня нельзя трогать. Именно так он меня и успокоил, когда напомнил об этом Лавуазье. При мне. Иначе, боюсь и представить, до чего тот мог дойти. Зелье Покорности этот… этот француз варил сам, и естественно, оно включает и его как «хозяина». С этими возможностями… Я даже сопротивляться ему бы не смогла. Я и не могла вообще-то…
— Что именно он себе позволял? — почти зарычал я. Джинни напряглась.
— Редко больше того, что ты видел сейчас, — сказала она. — Только обычно это длилось дольше. Он… Не успокаивался, пока я не… — она сглотнула и помолчала. — Ну, ты знаешь, какую реакцию могут вызвать такие прикосновения, — прошептала Джинни совсем тихо, на поднимая глаз. Я кивнул, понимая, что она имеет в виду возбуждение, волей-неволей возникающее от прикосновения к эрогенным зонам. Конечно, у парней такая реакция выражена сильнее, но и девушки от нее до конца не избавлены. Лицо Джинни пылало, но при одном воспоминании о руках Лавуазье, скользящих по телу, я и сам готов был со стыда провалиться под землю. Похоже, девушки и юноши привлекали этого французского извращенца в равной степени. Однако пока моя сознательная часть металась между гневом и стыдом, слизеринское подсознание делало свое дело. Что-то в словах Джинни меня определенно зацепило, и когда смесь эмоций немного утихла, я, наконец, смог в достаточной степени взять себя в руки и начать соображать.