— Значит, говоришь, зелье Покорности включает в себя и его? — переспросил я. — Интересно… а Волдеморт знает об этом?
— Понятия не имею, но думаю, что знает, — отозвалась Джинни, наконец-то немного расслабляясь и крепче прижимаясь ко мне. Устроив голову на моем плече, девушка удовлетворенно вздохнула, и продолжала только после некоторого молчания. — Здесь, в этом доме, Темный лорд — что-то вроде Дамблдора в Хогвартсе. Ну, в смысле, он знает практически все, что тут происходит. Так что, наверное, и о зелье знает тоже.
— Мда? — скептически протянул я. — Ну да, возможно и так… И все-таки целиком полагаться на это не стоит…
На самом деле, слова Джинни меня не убедили. Ну, начать хотя бы с того, что, как показала история с крестражами, Дамблдор тоже не так уж всеведущ, как хочет показать — даже если брать только Хогвартс. А уж Темный Лорд… вряд ли он оставил бы нам зеркальце, если бы знал о нем. Возможно, он действительно знает о большей части того, что происходит в этом доме — по крайней мере, о том, кто куда пошел и где находится, — но незначительные мелочи от него утаить, я уверен, можно. Впрочем, вслух я этого говорить не стал — все равно оставался шанс, что у этих стен имеются весьма любопытные ушки. Правда, похоже наш разговор с Гарри все-таки ускользнул от их внимания, но это могло быть исключительно совпадение…
Остаток дня и ночь прошли спокойно, и, кроме принесшего ужин эльфа, нас никто не беспокоил. Лопоухое создание с опаской косилось на меня, но на сей раз я решил воздержаться от расспросов. Ужин, как и обед до этого, разнообразием не блистал — та же ветчина, хлеб, немного сыра — и в дополнение какая-то склизкая зеленая масса, напоминающая салат из рубленой зелени, но заправленный чем-то, на мой вкус, абсолютно мерзким. Я несколько раз потыкал вилкой в неприятно пахнущую массу, но попробовать так и не сподобился, снова ограничившись бутербродом, жевать который приходилось всухомятку. Впрочем, на мое счастье, Джинни этот «салат» привлекал не больше моего: — девушка с отвращением оттолкнула тарелку и категорично потребовала принести чаю.
Наконец, кое-как утолив голод, мы снова забрались в кровать, — но спать не хотелось, сказывался весь день, проведенный именно за этим занятием. Поначалу мы молчали. Особенно острое ощущение стыда как-то притупилось, однако — видно, в качестве последствия, — между нами все же установилась некоторая напряженность. Признаться, мне еще никогда раньше не приходилось так себя чувствовать. Одно дело, если бы «приставания» Лавуазье ограничились Джинни. Это было бы возмутительно, я бы бушевал и, возможно, крушил мебель — но при этом оставался в привычной для себя роли. Конечно, защитничек из меня сегодня вышел аховый, но если бы этим только все и ограничилось, мне, наверное, все равно было бы легче. Теперь же получалось, что я невольно и сам оказался на месте Джинни, и был уже не просто оскорбленным парнем, чья девушка подверглась… ну, если не насилию, то по меньшей мере, домогательствам. Сейчас я и сам превратился в жертву домогательств…
И все-таки было кое-что еще, что заинтересовало меня во всей этой истории. Из разговора Алекто и Горбина, который мы с Гарри невольно подслушали той достопамятной ночью, да и потом, по рассказам Дамблдора, выходило, что мэтр Лавуазье был похищен Пожирателями Смерти — и не без борьбы. Однако человек, представший перед нами сегодня, не походил на пленника — или, если уж на то пошло, на жертву Империуса и подчиняющих зелий. Мало того, припомнил я, зельевар и сам подтвердил, что не порабощен! Выходит, он тоже Пожиратель Смерти? Мне снова вспомнились пухлые, холеные руки, ощупывающие и массирующие мое тело. От отвращения я опять ощутил тошноту, но усилием воли заставил себя отодвинуть неприятные ощущения на задворки сознания и сосредоточиться на том, что именно видел. Во время работы Лавуазье засучил рукава — каждый примерно до середины предплечья. А этого было вполне достаточно, чтобы сомнений не оставалось: Черной Метки у него не было.