— Да ты уже спишь на ходу, — сказал дед, прервав на полуслове нашу «экскурсию».
— Простите, — быстро выпалил я, немного смутившись, и изо всех сил заморгал, тряхнув головой, чтобы стряхнуть сонливость.
— Нет-нет, ничего страшного. Время уже позднее, полночь на носу, да и у тебя выдалась напряженная неделя. Идем, я отведу тебя в твою комнату. Надеюсь… Надеюсь, она тебе понравится. Я приказал приготовить для тебя покои Наследника рода. Это будет наилучшим вариантом для того, чтобы магия поместья могла… эм… ну… как бы сказать — ну, РАССМОТРЕТЬ тебя, распознать в тебе Поттера и наследника рода, и… так сказать, СРОДНИТЬСЯ с тобой. Понимаешь? Нет, если ты против, или тебе неуютно, ты только скажи, мы приготовим другую комнату, это… в принципе, разница-то небольшая, думаю, мы все равно уложимся в отведенное время…
— Да нет, все в порядке, — пожал плечами я, не очень понимая причину его волнения. Раз уж я согласился на все это, так какая разница, назовут меня наследником на полдня раньше или позже? Или дело тут не в этом? — А… почему мне должно быть неуютно? — полюбопытствовал я. Джаред остановился перед двустворчатой дверью из красного дерева (впрочем, возможно, из него была выполнена только отделка) и неуверенно посмотрел на меня.
— Видишь ли… вплоть до нашей ссоры и его изгнания, это была комната твоего отца, — сказал он осторожно, не спуская с меня напряженного взгляда. А у меня, кажется, на мгновение остановилось сердце — а потом заколотилось как сумасшедшее, в бешеном, равном ритме. Я судорожно сглотнул — голова закружилась, и я чудом устоял на ногах. Комната отца. Как мало у меня было от него до сих пор — лишь несколько фотографий, мантия-невидимка и Патронус-олень — образ, живущий в сердце. Каждое связанное с ним воспоминание было для меня настоящим сокровищем — и о зеркале Еиналеж, и о том, что рассказывали Сириус и Ремус, и о явлении призраков родителей при столкновении магии моей палочки с палочкой Волдеморта — и даже те достопамятные неприятные мгновения, подсмотренные в думоотводе Снейпа. И все — таки, и воспоминания, и фотографии, и даже патронус — все это было лишь памятью, эфемерной и зыбкой. Единственным, что было связано с отцом, к чему я еще мог прикоснуться, была мантия-невидимка, — но с ней теперь была связана и моя собственная история, так что она чаще вызывала воспоминания о наших приключениях с Роном и Гермионой, а не о родителях… А теперь… А теперь я стоял на пороге комнаты, в которая каждая вещица, каждый предмет мебели когда-то принадлежали ему.
Впрочем, если я надеялся обнаружить за дверью что-то вроде комнаты Регулуса Блэка в доме на площади Гриммо — где все оставалось нетронутым с тех самых пор, как ее хозяин покинул ее, — меня ждало разочарование. Комната оказалась безликой, вычищенной и безукоризненно убранной — будто я вошел не в бывшую комнату моего отца, а в чистый и опрятный номер неплохого отеля. Единственное, что с натяжкой напоминало о семейных ценностях и убеждениях — это кровать под бордовым балдахином, напоминающим пологи кроватей в Гриффиндорских спальнях, покрытая покрывалом в тон. Но на этом отсылка к цветам родного факультета заканчивалась. Рядом с кроватью, с каждой стороны, стояли тумбочки, пустые и безликие, как и все остальное — если не считать затейливых светильников на них. Комод и каминная полка были до блеска вытерты от пыли и тоже абсолютно пусты, если не считать лепнины с фамильным гербом, который я пока не стал разглядывать подробно. Дополняли обстановку несколько стульев, диван, пара кресел и пушистый, неожиданно кажущийся новым ковер перед камином…
Вообще-то, комната была более чем просторной. Несколько дверей вели в смежные помещения — наверное, в ванную, туалет, и, скорее всего гардеробную, — как я предположил, судя по отсутствию шкафов. Впрочем, я не сомневался, что отцовской одежды там тоже уже не осталось. Широкий письменный стол украшала чернильница, стопка листов чистого пергамента — или, возможно, писчей бумаги, которой не брезговали богатые маги, как я успел заметить. Сбоку — пресс-папье в виде башенки, наподобие Гриффиндорской, подставка для перьев… и все. Я вздохнул, ощущая настоящее разочарование. В этой комнате о Джеймсе Потере могла помнить разве что мебель — и та была настолько аккуратно вычищена и протерта, что создавалось впечатление, будто здесь специально старались убрать всякое воспоминание о нем. Впрочем, не исключено, что так и было.
Словно прочитав мои мысли, Джаред понимающе покачал головой и коснулся моего плеча.