Сделав над собой усилие, я стряхнул размышления и воспоминания, напоминая себе, что пора действовать, если я хочу добиться цели. И как раз вовремя! Лавуазье, не поднимая взгляда, взял меня за руку и деловито стал отсчитывать пульс. Я нарочито часто задышал, и когда мэтр нахмурился, поднимая на меня глаза, смущенно закусил губу, отводя взгляд и чуть опустив голову. И в последний момент, словно не удержавшись, быстро глянул на него, постаравшись придать взгляду легкий оттенок лукавства. Хватка зельевара на моем запястье ослабла, и я воспользовался этим, чтобы чуть потянуть на себя руку и развернуть ее. Теперь в руке Лавуазье лежала моя ладонь. Отчаянно надеясь, что это не будет чересчур, я осторожно погладил большим пальцем тыльную сторону его кисти, и снова вопросительно посмотрел на него, продолжая смущенно покусывать нижнюю губу. Мэтр прищурился, его холеные пальцы плотнее обхватили мою руку, и он довольно хмыкнул, продолжая внимательно рассматривать мое лицо. Я и думать забыл, что мне должно быть противно — меня охватило странное ощущение азарта, сродни интересу исследователя во время научного эксперимента, только в несколько сотен раз сильнее. Ответив на ухмылку француза, я издал легкий смешок, словно соглашаясь с ним.
— О, неужели наш малыш решил стать сговорчивым мальчиком? — проворковал он. — Можно узнать, с чего такие перемены?
— Ну… — я сделал вид, что смутился еще больше, и как можно менее настойчиво попытался высвободить свою руку. Однако француз ее, к моему облегчению, не выпустил. — Жить мне похоже, осталось недолго, — проговорил я. — Но все-таки есть еще как минимум сутки после ритуала, когда я буду Темному Лорду уже не нужен. Не думаю, что при теперешнем положении дел меня ожидает приятное времяпровождение. Но вот… — я замолчал, снова потупился на несколько секунд — а потом вскинул на него распахнутые, открыто-честные глаза с почти умоляющим выражением. — Если бы вы замолвили за меня словечко… Может, он мог бы отдать меня вам на этот день в качестве… ну, скажем, награды за отличную работу?
— О… Даже так… — проговорил Лавуазье, и в его тоне проскользнули довольные нотки. Я с деланной наивностью похлопал ресницами. — И что, никаких истерик, гневного сопения и попыток сбежать? — спросил он низким, томным голосом. Я смущенно опустил взгляд и теперь уже настойчивее потянул к себе свою руку.
— Я же понимаю, что вы — мой единственный шанс не встретить завтрашний закат овощем, пускающим слюни. После ритуала от меня Лорду будет нужно лишь тело, до моего разума ему и дела не будет. А тетя Белла обожает Круцио…
— Меркантилен до мозга костей, — почти восхищенно прокомментировал мэтр. — И за что ты его такого любишь, Джиневра?
— За то и люблю, — фыркнула Джинни, которая сидела в большом кресле поджав под себя ноги и нарочито дулась. Я бросил на нее виноватый взгляд, словно извиняясь, и снова посмотрел на зельевара.
— Так что скажете? Я обещаю быть… сговорчивым, если вы… Если вы попробуете уговорить Лорда отдать меня вам на завтрашний день, — проговорил я, полуприкрыв глаза, и глядя на него сквозь ресницы. Только бы не сорвалось! Да я готов ему что угодно пообещать, — лишь бы получилось! Тем более, если получится — обещание мне выполнять так или иначе все равно не придется.
— Я подумаю, мой сладкий, — протянул мэтр, плотоядно облизывая губы, и взглядом буквально пожирая мои. Странно, но французские словечки, которыми он буквально сыпал в первый день, еще вчера почти начисто исчезли из его речи. — Как насчет небольшого… задатка? — поинтересовался он, и я отчетливо понимал, что он имеет в виду. Поцелуй. С одной стороны — я уверен, что меня не стошнит, несмотря на пустой желудок… А с другой — лучшая возможность добраться до его шеи мне вряд ли подвернется. Собрав всю свою силу воли, я неуверенно, словно бы робко положил руки ему на плечи, и француз, донельзя довольный, потянул меня к себе.
— Эй, ты, лягушатник, придержи коней! — подал голос страж-Пожиратель от двери. Я мысленно чертыхнулся, на чем свет стоит проклиная этого идиота. Не уверен, что смогу второй раз собраться с духом… Однако рука Лавуазье по-прежнему уверено лежала на моей талии, не отпуская меня, и он лишь слегка обернулся к своей «охране», вопросительно поднимая брови.
— Это как понимать? — спросил он нахально-ледяным тоном, исполненным сдержанного возмущения.