— Это… Это чаша Хельги Хаффлпафф, — отозвался я, с трудом узнавая собственный голос. Мерлин, я хрипел так, словно у меня простуда, ангина, скарлатина и грипп вместе взятые! Лорд продолжал не мигая смотреть на меня, и я ощутил тяжелое, почти невыносимое давление на свой ментальный щит. Ну нет, нельзя допустить, чтобы он проник в мои мысли! Сосредоточившись, я, как мог, укрепил барьер Окклюменции, и, собрав все свои душевнее силы, с некоторым вызовом посмотрел на него. — В «Истории Хогвартса» написано, что она может усиливать эффект зелья, которое в нее налито, — проговорил я. — И преодолеть его — нельзя.
— Неужели ты все еще надеешься избежать своей участи? — с издевкой фыркнул Волдеморт, явно немного успокоенный. Я промолчал, на миг опустив глаза, словно был смущен или слегка пристыжен, а потом, не желая сдаваться, снова поднял взгляд. С кривой усмешкой, просто дико выглядевшей на его жутком змееподобном лице, Темный Лорд снова поднял чашу и поднес ее край к моим губам. — Пей, — приказал он.
Я попытался сопротивляться — отстраниться, оттолкнуть его, или хотя бы отвернуть голову — но предыдущая порция зелья Покорности еще не полностью выветрилась из моей крови, лишив меня даже того мизерного шанса на сопротивление, который оставляли удерживающие меня дюжие Пожиратели. Тусклое золото прижалось к моим губам, раздвигая их, и прохладная, кисловато-солоноватая жидкость полилась в рот. От нее пощипывало язык, как от магловской газировки, и мне показалось — хотя возможно, это были лишь игры моего расшалившегося воображения, — что она буквально заливает все мои попытки протеста, словно поток холодной воды — бушующее пламя. Когда чаша опустела и наконец-то оторвалась от моего рта, я судорожно облизнул губы, в глубине души мечтая, чтобы меня сейчас стошнило — и все усилия этого змеемордого чудища пошли насмарку. Однако мне не повезло — а возможно, зелье заведомо содержало в себе какие-то противорвотные компоненты. Впрочем, кое-какие неприятные побочные эффекты у зелья были, например появившееся у меня головокружение и слабость в ногах. Я чуть ли не повис в руках Пожирателей. Лорд несколько минут придирчиво смотрел на меня, потом кивнул, явно удовлетворенный.
— Уводите мальчишку, — сказал он, обращаясь к моим «стражам». — Вы знаете, что с ним делать. Нужно вымыть его и нанести на тело мазь, которую приготовил этот бесполезный кретин Лавуазье — надеюсь, хоть с этим он справился. Впрочем, займитесь пока омовением, этого вам должно хватить. Мальчишка будет послушен после зелья. Ритуальные рисунки на его тело я нанесу сам. Известите меня, когда все будет готово.
— Да, милорд, — подобострастно отозвался Макнейр — единственный из Пожирателей-мужчин, кто оставался в поле моей видимости. Руки на моих плечах сжались еще сильнее. Я почти не мог пошевелиться — но этого было и не нужно. Меня практически на весу подтащили к той самой «потайной» двери, из которой появились Пожирателй, и, протолкнув вперед, провели по короткому и довольно широкому коридорчику.
Коридор привел нас в просторную круглую комнату, настолько не походившую на традиционные помещения всяких подземелий, что я приоткрыл рот от удивления. По размеру она мало уступала зале «святилища» — разве что стены ее были целиком сложены из все того же красновато-желтого камня, местами прикрытого зелеными драпировками. В центре помещения, прямо в полу был устроен небольшой бассейн, выложенный плитками светлого мрамора и наполненный беловатой от температуры водой, над которой клубился пар. Впрочем, после слов Волдеморта об «омовении» это меня не удивило — скорее удивляла некоторая роскошь, с которой было оформлено помещение.
Раздеваться под пристальными взглядами Пожирателей Смерти было, мягко говоря, неприятно, но мне было некуда деваться. Отданный приказ подгонял, словно подталкивая изнутри — почти в той же степени, как вид того, как мои стражники явно угрожающе посматривают на меня в прорези своих масок. Или мне это только казалось? Поеживаясь — не от холода, в помещении было довольно тепло, благодаря согревающим чарам, — я быстро скинул одежду и скользнул в теплую воду. Бассейн был довольно глубокий, так что я сразу погрузился с головой, но не ощутил дискомфорта от холода, который обычно сопутствует резкому погружению. Температура воды была подобрана почти идеально. Вынырнув, я увидел, что Пожиратели с палочками наготове окружили бассейн, заключив его в кольцо. Мне стало не по себе от вида нацеленных на меня палочек, но мои тюремщики не предпринимали никаких действий и через некоторое время я немного расслабился. Наверное, это было что-то вроде страховки на тот случай, если мне придет в голову попытаться совершить какую-нибудь глупость, вроде попытки утопиться. Хотя, конечно, зелье запрещало мне причинять вред кому-либо, включая себя, но, как я уже успел убедиться на примере Лавуазье, все зависело от того, что именно считать вредом. В том положении, в котором я находился, я мог посчитать смерть высшим благом — и тогда попытка суицида уже не была бы расценена как «причинение вреда». Впрочем, подобные размышления могли сейчас помочь разве что в теории. Я ни за что не успею захлебнуться как следует, даже если попробую нарочно вдохнуть воду — меня в ту же секунду вытащат и откачают. Вздохнув, я подплыл к одному из бортиков, взял с него мочалку (уже привычный сетчатый пучок) и бутылочку жидкого мыла (на сей раз с ароматом яблока) и начал мыться.