Позже я никак не мог вспомнить деталей — да, по правде, не очень и старался. Наверное, на деле все было гораздо непригляднее, чем то, что отпечаталось в моем сознании, но в тот момент страсть сгладила все неудобства и условности, стерла нормы морали и стеснительности, да что там — морали! Побежденное зельями сознание, казалось, погрузилось в странный, дурманящий сон, где не было места никаким преградам на пути к удовлетворению своей страсти. Никогда в жизни еще не испытывал подобного. Горячность юности с лихвой заменяла афродизиаки, так что употреблять их раньше мне как-то не доводилось — ну, если не считать ерунды, вроде клубники и шампанского. Но это… Я не был уверен, что когда-нибудь захочу повторить подобный эксперимент, даже если без опасных последствий — если выживу после ЭТОГО, конечно. Нет, физическое удовлетворение было просто потрясающим — но его было как-то… чересчур. Чересчур много, чересчур сильно, чересчур долго…
Я, кажется, думал о том, состоится ли второй раунд? О, он, определенно состоялся — равно как и третий, и… Честно говоря, я не очень считал, сколько их было. Знаю только, что чертово возбуждение не спадало до тех пор, пока я не почувствовал, что еще немного — и я попросту отключусь прямо в процессе, невзирая ни на обстоятельства ни на окружающую обстановку, и, пожалуй, впервые, начисто забыв о партнерше. Впрочем, Джинни, кажется, тоже уже была на грани забытья — она не открывала глаз и только тяжелое дыхание говорило о том, что она вообще еще жива. Кое-как отодвинувшись, я скатился с нее, чуть не свалившись при этом с алтаря, и, тяжело дыша, уткнулся в ее влажное от пота плечо, понимая, что у меня тоже все тело покрыто испариной. Золотистый отблеск пресловутой мази на теле Джинни потускнел, смешавшись с перламутрово-жемчужным оттенком, который покрывал меня. Мазь практически утратила свое действие — да и вообще, похоже, все зелья, которыми нас напичкали, постепенно теряли свою силу. Ну, может, кроме зелья Покорности — и то я не уверен. Впрочем, рано или поздно и его действие закончится — чаша Хаффлпафф, вкупе с кусочком души Волдеморта, конечно, усилили его действие, но не сделали его необратимым и постоянным, так что эффект постепенно пройдет. Недаром же нас так часто поили им снова и снова — срок его действия, если мне память не изменяет, не больше суток…
Кое-как отодвинувшись от Джинни, я сел, и тяжело опираясь руками о колени, мутным взглядом обвел окружающее пространство. Легкая газовая ткань занавески, казалось, несколько утратила свое свечение — теперь, по крайней мере, я мог различить даже сквозь нее слабо освещенное помещение святилища, темные силуэты Пожирателей на фоне открытых проходов, и высокую, неподвижную фигуру Лорда. В ушах у меня стоял ровный гул — следствие усиленного тока крови, однако он понемногу утихал. Чувствуя, что у меня пересохло во рту, я облизал ставшие чересчур чувствительными губы — держу пари, они припухли от бурных поцелуев, точно так же как и у Джинни. Джинни…
Я посмотрел на нее. Пока что никаких жутких изменений в девушке заметно не было — не считая общей растрепанности и несколько измученного вида — впрочем, в этом не было ничего удивительного. Мы оба, наверняка, ощущали себя выжатыми как лимон. Уж я-то точно, да и на ее счет сомневаться было глупо. Джин все еще не открывала глаз, хотя дыхание ее несколько выровнялось. Как я и думал, ее губы действительно припухли, на шее и плечах, и ниже, на груди красовались несколько красных следов характерной формы, от вида которых мои уши запылали. Хотя — я себя не помнил под действием этого проклятого зелья, где уж мне было сдерживаться! Впрочем, я хотя бы не причинил ей боли — в этом-то я был все-таки уверен. Как и в том, что шоу мы устроили более чем зрелищное. Достаточно было прислушаться к тяжелому дыханию этой шайки извращенцев-вуайеристов, именующих себя Пожирателям Смерти! К их судорожным стонам и всхлипам, наполнившим комнату, к звукам, доказывающим, что кое-кто не выдержал этого зрелища просто так…
Наконец, по-видимому, немного придя в себя после «представления», наши тюремщики зашевелились. Повинуясь движению палочки Темного Лорда, занавеска с мягким шуршанием отделилась от потолка и спланировала на пол, окружив алтарь кольцом легкой, золотисто-облачной ткани. Волдеморт что-то негромко сказал, но я не разобрал его слов, да и не старался. Кто-то в помещении зашевелился — и мне вдруг стало ужасно неловко от осознания своей наготы, хотя, видит Мерлин, я никогда не стеснялся своего тела. Я потянулся к изголовью алтаря за мантиями, накинул белую на распростертое тело Джинни, а темную, расправив, набросил на свои колени, укрывшись хотя бы до пояса. Девушка открыла глаза и внимательно посмотрела на меня. Лихорадочная страсть ушла из ее взгляда, и теперь в нем все отчетливее занимался огонек страха.