Сам затруднялся сказать, что именно я сейчас испытывал. Удовлетворение? Несомненно — но это совсем не походило на то счастливое умиротворение, которое я испытывал раньше после того, как мы с Джинни занимались любовью. На сей раз ощущение было чисто физическим. Что я чувствовал в душе: стыд, смущение, страх? Наверное, да, и даже гораздо больше, но… Чувства казались каким-то далекими, словно отделенными от сознания и рассудка. А вот мое сознательное «я» охватила тяжелая, отупляющая усталость и апатия. Все. Ритуал состоялся. А это, в первую очередь, означало то, что мы лишились даже той иллюзорной защиты, которую давало нам ожидание этого. Уж моей-то неприкосновенности точно конец. Я не кривил душой, когда говорил Лавуазье, что прекрасно понимаю: в те сутки, что последуют за ритуалом, меня не ждет ничего хорошего. Ради того, чтобы пролить мою кровь, лорду нужно исключительно мое тело, причем совершенно не обязательно — здоровое. Главное, чтобы в нем еще хоть чуть теплилась жизнь — а рассудок, самочувствие и прочее — это ничуть не важно. Вот Джинни, конечно, все еще нужна Лорду — но, Салазар побери, как раз она сейчас в наибольшей опасности из всех! Если мы по-быстрому не вытащим ее отсюда, будет поздно! И где только носит этих горе-спасателей?
Словно в ответ на мои мысли в одном из коридоров послышался громкий и быстрый топот, и через минуту в святилище буквально влетел невысокий светловолосый паренек в кое-как надетой, сбившейся невообразимым образом мантии, и, плюс ко всему, он был даже без маски! Да уж, настолько несуразного Пожирателя лично я, пожалуй, видел впервые. Палочки у него в руках не было — кажется, у него ее вообще не было, — да и по всему виду этого чуда в перьях можно было сказать, что «оно» пребывает в полнейшей панике.
— Мой Лорд! — выкрикнул он, совершенно неэстетично бухаясь перед Волдемортом на колени и неловко тыркнувшись носом и губами в край его мантии. — М-м-мой лорд, на нас напали!
— Что? — очевидно, не веря своим ушам, переспросил Лорд. — Что ты несешь, кретин, как это — напали? Кто? Кто посмел?
— Эт-то… Это авроры, м-мой Лорд! И д-другие, из этого… Ордена Феникса!. М-мой Лорд, вы… Вам лучше быть там! С ними Поттер! И… И Дамблдор!
Глава 27 Из огня… да в полымя?
Pov Гарри Поттера
Всю дорогу до Хогсмида, которую, к слову сказать, мы с Роном проделали в компании Дамблдора, меня мучили недобрые предчувствия. Сначала я еще пытался убедить себя, что мне все чудится, или что, возможно, я просто все-таки улавливаю отголоски чувств Волдеморта, который наверняка радуется скорому исполнению своего плана. Однако это было всего лишь самоуспокоением, и мало помогало. Помимо всего прочего, я прекрасно знал, что контакт с разумом этого чудовища сейчас практически полностью исключен благодаря зелью ментальной блокировки, которым меня еще с утра напоил Снейп. Да я и не испытывал ничего похожего за злобное предвкушение, присущее Темному Лорду — лишь свой собственный страх перед битвой, который тщательно (и тщетно!) старался побороть. Пугала, на самом деле, не столько перспектива еще раз схлестнуться с Пожирателями, сколько осознание того, что у Лорда руки развязаны, тогда как мы всерьез на него нападать не можем. Нет, конечно, Дамблдор сказал, что в случае крайней необходимости, можно и убить Волдмеорта (как будто это так просто сделать!) — но все, кто был посвящен в тайну его бессмертия, знали, чем это грозит. Никто не хотел дрожать от страха перед его возвращением еще тринадцать лет — или больше…
Большинство Членов Ордена, входивших в ударную группу, уже собрались в Трех Метлах. Рон, извинившись, отошел поговорить с отцом, а я отправился поздороваться с Сириусом и Люпином, а заодно — с Тонкс и Кингсли. Всего в наш «отряд» входило человек тридцать или около того, в большинстве — старые знакомые по Ордену, но было и несколько новичков. Наверное, новобранцы из Аврорской Академии, решил я, рассматривая небольшую группку молодежи. Некоторые из них выглядели чуть ли не моими ровесниками — ну, может, постарше на год-два. Я покачал головой, снова поворачиваясь к крестному, и намереваясь спросить его, с ним ли я буду аппарировать, когда смутно знакомый голос окликнул меня по имени. Хотя, кому я вру? «Смутно знакомый»? Не-е-ет, голос первой любви не забывается!