Те, кто не стоял на посту, бродили по школе — кто проверял и усиливал дополнительные защитные чары, наложенные поверх обычной защиты, кто просто ошивался поблизости от наиболее уязвимых мест, чтобы в случае необходимости сразу прийти на помощь. Чем больше проходило времени, тем более подавленными выглядели защитники Хогвартса. Наше непростое, практически осадное положение затягивалось. Мерлин, до чего глупо это, должно быть, выглядело, если взглянуть на ситуацию отвлеченно: сидеть в осаде, когда противник вообще еще не объявился, и неизвестно, объявится ли…
Когда потолок в Большом зале начал потихоньку светлеть, а с востока его окрасили розоватые отблески рассвета, я понял, что даже несмотря на Бодрящее зелье, моей выносливости пришел конец. Что творилось с Гарри — мне вообще было трудно себе представить, невзирая даже на нашу Связь. Впрочем, Северус, надо отдать ему должное, прекрасно знал, на какой срок рассчитаны его снадобья. Так что я ничуть не удивился, когда Снейп перехватил нас с Гарри, когда мы в очередной раз — уже шатаясь оба, точно пьяные, и поддерживая друг друга, как два заправских алкоголика, — плелись на очередной обход постов. Окинув критическим взглядом сперва Поттера, а затем и меня, крестный поморщился, и кивком указал на двери Большого Зала. Несмотря на то, что профессор не сказал ни слова, ни мне, ни Гарри даже и в голову не пришло пререкаться.
Внутри, как когда-то на третьем курсе, после первого «визита» в замок беглого Сириуса, столы были сдвинуты к стенам, а на полу рядами лежали спальные мешки. Правда, на сей раз их наколдовала МакГонагалл, а не Дамблдор (различие, хоть и не особенно существенное, бросалось в глаза: тогда они были синими, а теперь — клетчатыми, под шотландку). Некоторые были уже заняты теми, кто сменился с поста. В самом деле, не мы одни устали, запоздало сообразил я.
Мы с Гарри и Блейз, которая объявилась через пару минут после нас, устроились в дальнем от входа углу, поблизости от уже видевших десятый сон братьев Уизли (включая и Рона). Гарри с Блейз устроились рядышком, я — чуть отодвинувшись. Честно говоря, глядя на то, как эти двое влюбленных прижались друг к другу и обнялись, я невольно ощущал себя то ли третьим лишним, то ли пожилой дуэньей, призванной охранять девичью честь. Правда, для этого было уже поздновато… Хотя, если откровенно, у меня не возникало ни малейшего желания вмешиваться, глядя как сестренка прижимается к своему парню, а Гарри обнимает ее, стараясь заодно укутать потеплее.
Странный сон мне снился — и, как я подозревал, снился он не мне одному. Нет, началось все довольно банально — с матча по квиддичу. Вот только какого-то странного матча — хотя, как часто бывает во сне, было очень трудно понять, где именно кончается привычное и начинается несуразица.
Квиддичная площадка, вроде бы, находилась в Хогвартсе, однако зрителей, вопреки обыкновению, было немного, и среди них — почти никого из учеников. На полупустых трибунах то и дело мелькали знакомые фигуры и лица, однако я почти не успевал уследить за тем, как они изменялись и перемещались. Сам стадион казался невообразимо громадным. Трибуны вздымались чуть ли не на недосягаемую высоту, а шесты с кольцами были такой толщины, что казались вековыми деревьями. В какой-то момент я даже засомневался, что именно изменило размеры — стадион, или я сам? Может, это я стал меньше мухи? Однако другие игроки, да и зрители, размерами мне вполне соответствовали. Более того, когда я поднимался выше, я видел, что скамейки — вполне обычного размера… Казалось, площадку изначально строили для великанов — а потом просто приспособили под человеческие нужды…
Казалось, я не столько летал, сколько мир сам собой плыл вокруг — то быстрее, то медленнее. От обычного, пьянящего чувство восторга от полета, которое я всегда испытывал, поднимаясь в небо, не было и следа. Наверное, тому несколько способствовала пасмурная, промозглая погода и клубящийся за пределами стадиона белый туман. Сверху, закрывая небо, наступали темные тучи. Понятия не имею, естественное ли это явление — одновременно и туман, и предгрозовые тучи, но во сне все именно так и было, и это не казалось мне странным.
Впрочем, ни состояние стадиона, ни окружающая погода мои мысли практически не занимали — я замечал это краем сознания, воспринимая как должное. Куда важнее была сама игра. Сон изменил правила, и это тоже почему-то казалось вполне естественным. Мы больше не играли командой против другой команды. Теперь все было иначе.