— Кажется, вам остается только убить меня, — сказала она, глядя на сестру без тени страха. — Ну, Цисси, чего же ты ждешь? Давай, убей меня, сестренка!
— Ты сумасшедшая, — с отвращением и сожалением отозвалась Нарцисса. Ее рука с палочкой слегка дрожала, а голос на мгновение прервался. — Ты безумна, Белла! Твое место не в Азкабане — по тебе Мунго плачет! Отделение для буйнопомешанных!
— Ох, ох, ох, я тебя умоляю! — закатила глаза Беллатрисса. — Избавь меня от своего ханжества! Брось, Цисси, ты сама знаешь, что я права. У тебя два выхода, сестра — или убей меня, или уйди с дороги.
— Что? — Нарцисса нахмурилась. — Уйти? А ты не лопнешь от самомнения, Белла? Ты стоишь передо мной безоружная, и предлагаешь просто отпустить тебя?
— О-о-о, перестань, — с наигранным утомлением в голосе протянула Лестрейндж и я с ужасом заметила, что она медленно но верно перемещается вбок — в сторону выхода из коридора на лестницу! — Я знаю, о чем говорю, — продолжала она. — Что у тебя, что у этой глупой девчонки, которую ты воспитала, кишка тонка заавадить безоружную. Удержать меня вы не сможете, и вы обе это знаете. Я предлагаю выход. Я признаЮ свое поражение, и мы просто расходимся в разные стороны. Я поищу себе занятие в другой части замка, а вы займетесь своими делами. Ну а встретимся в следующий раз — посмотрим, чья возьмет.
Нарцисса явно заколебалась, да и я сама — тоже. С одной стороны Белла права: ну сколько еще мы простоим вот так, держа ее под прицелом? По-любому, недолго. Но с другой… С другой стороны все внутри меня буквально вопило против самой возможности отпустить за здорово живешь эту гадину, до полусмерти запытавшую Драко и отдавшую бы душу (если она у нее есть) за возможность убить Гарри, или хотя бы как-то ему навредить. Но… А вот если отбросить надежду на то, что Нарцисса сможет сделать это сама, — хватит ли духу лично у меня, чтобы убить Беллатриссу? В момент злости, пытаясь освободиться, да еще пока они сражались, я бы, наверное, и смогла бы — ну или мне хотелось так думать, — но… вот так, как сейчас? Стоя перед ней, безоружной — взять и произнести два слова, которые оборвут ее жизнь? И дело не в том, кто она, и насколько опасна… Дело во мне. Смогу ли я убить? Я прикусила губу. А ведь выхода-то нет. Отпустить ее нельзя…
Белла продолжала бочком пятиться к выходу. Если ничего не предпринять, она уйдет! У меня на глазах выступили слезы, мысленно я уже вопила два заветных слова во весь голос… Но Аваду не накладывают невербально. Мой рот, да и весь речевой аппарат, будто парализовало. Казалось, ничего нет проще, чем произнести всего лишь два слова — но ни губы, ни голос не слушались. Я опустила левую руку с палочкой Драко, и теперь целилась в Пожирательницу лишь своей, но произнести роковое Непростительное по-прежнему не могла. Кончик палочки подрагивал от напряжения.
Не сводя глаз с Нарциссы, Беллартисса вдруг остановилась, замерла, а потом слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к себе. Потом сделала медленный шаг назад — и вдруг наклонилась, гибким, плавным, и в то же время неуловимо стремительным движением подхватывая что-то с пола.
— Берегись! — крикнула я, в секундном озарении понимая, что Белла вовсе не отступала, а шла к намеченной цели. Там на полу, принятая нами за еще один из прутьев разломанной метлы, валялась волшебная палочка кого-то из девчонок — не то Джинни, не то Гермионы. Пальцы Пожирательницы Смерти сомкнулись на гладком куске дерева, глаза зловеще сверкнули, лицо исказила гримаса темного торжества…
— Авада Кедавра!
Зеленая вспышка, ударившая в спину, казалось, на какое-то мгновение охватила целиком всю фигуру Беллы, словно заключив ее в ореол зеленого пламени. Ее глаза, за секунду до этого сверкавшие торжеством, удивленно распахнулись в неверии. Раздался женский вскрик, потрясенный, испуганный — но сорвался он с губ Нарциссы…
Тело Беллатриссы рухнуло на пол с глухим стуком. Пустые, мертвые глаза уставились в потолок. На лице навечно застыло смешанное выражение еще не успевшего уйти торжества — и одновременно удивления, недоверия, нежелания поверить в собственную смерть!
Я тихо охнула, поворачиваясь к выходу из коридора. Там — почти в самом дверном проеме, к которому притворно пятилась Белла — тяжело привалившись к стене, стоял Люциус Малфой. Его палочка медленно опускалась, дыхание было тяжелым, словно заклятие далось ему нелегко. Хотя почему это «словно»? Держу пари, так оно и было! Вид у лорда Малфоя был потрепанный: одежда в беспорядке, кое-где на мантии проступают темные пятна, подозрительно напоминающие кровь, волосы спутаны, а лицо наискось пересекает вздувшаяся красная полоса, словно от удара плетью. Судя по тому, как непросто далась ему Авада, повреждения этим не заканчивались…