— Авада Кедавра!
Зеленый луч, вылетевший из-за моей спины, ударил предателя прямо в лицо, навечно запечатлев на нем жутковатый оскал злобного торжества, с которым тот всаживал пальцы в живот школьного друга. Грейнджер охнула, и вместо того, чтобы просто цепляться за мое плечо, навалилась на него всем весом. Я, слишком ошеломленный, чтобы говорить, обернулся, подхватывая девушку, только теперь понимая, что это именно ее рук дело.
— Ты… Ты… Мерлин, Гермиона! — выдохнул я, когда ко мне вернулся дар речи. — Как ты?
— Ох… Я… Я не думала, что это так… Так трудно, — выпалила она, тяжело отдуваясь и все еще повиснув на мне. Я прижал ее к себе. Тело девушки сотрясала крупная дрожь. — Оказывается, убивать действительно тяжело. И не только морально… Но… Я ведь… Я ведь его убила? — спросила она, но не так, словно не могла поверить в дело своих рук, а словно сомневалась в его смерти, или опасалась, что не смогла сделать все как надо. Я бросил взгляд на остекленевшие глаза Хвоста и его застывшее в последней гримасе лицо.
— О да, — ответил я на вопрос Грейнджер.
— Кто-то должен был это сделать, — пробормотала она и поморщилась, словно от боли.
— Что с тобой? — встревожился я. Гермиона снова поморщилась.
— Кажется, эта Авада мне немало стоила, — пробормотала она чуть хрипло. — Зелье, по-моему… перестало действовать.
— Тебе больно? — я отстранился, тревога все возрастала. Как ей помочь — я не знал.
— Нет. Не то чтобы, — покачала головой она. — Но и дальше бегать и махать палочкой, похоже, не смогу… — девушка через силу улыбнулась. — Это ничего. У меня была возможность привыкнуть. Мне не хуже, Драко, — просто вернулось прежнее состояние… Давай посмотрим, что там с Люпином.
При виде страшной зияющей раны в боку оборотня мне стало плохо. Он, к счастью, был без сознания, но долго ли это продлится — я не знал. Ну, хорошо еще, что он пока не превратился обратно в человека, а значит, был все еще жив. А раз жив — значит, по крайней мере, теоретически, ему еще можно помочь. Гермиона, кажется, раздела мое мнение. Она опустилась на колени рядом с волком, ее тонкие пальцы, чуть подрагивая, коснулись рваного края раны. Подняв палочку, она зашептала что-то, кажется, какие-то кровоостанавливающие чары… однако это не особенно помогло. То ли Сила Луны под воздействием серебра препятствовала заживлению, то ли у самой Гермионы уже почти не осталось магических сил. Черт, если бы я мог как-то помочь ей, поддержать… Я лихорадочно пытался просчитать возможные варианты — и не видел ни одного.
Ответ пришел неожиданно, хотя я мог бы уже привыкнуть к этому — ну или хотя бы не удивляться. Разве что тому, что знание оказалось для меня совершенно новым. Не думаю, что прежде мне доводилось читать или слышать нечто подобное — но оно буквально всплыло из глубин моей памяти. Сперва как смутный, неясный сон — затем все отчетливее, превращаясь в уверенную и четкую информацию, ясную, словно только что прочитанный текст. Никогда еще Родовые Знания не приходили столь явно… Мне потребовалось несколько секунд, чтобы до конца осознать, что именно мне дает это знание.
После чего, недолго думая, я шагнул к Грейнджер, и, ухватив ее за левую руку, потянул ладонь к себе. На заживляющие чары после Зала Наград ни у кого из нас времени не было — девушка просто наскоро перетянула свой порез чистым платком. Сняв его, я обнажил рану и стиснул ее руку, чтобы вновь показалась кровь. Не давая себе передумать, я сжал в кулак пальцы правой руки, заставив опять треснуть корочку подсохшей крови на моем собственном порезе, и накрыл ее ладонь своей, переплетая пальцы — так, чтобы кровь на ладонях смешалась.
— Принимаю тебя своею кровью под свою руку, как Глава Рода клянусь поддерживать и защищать тебя своей честью, кровью и Силой, пока моя кровь не остынет в твоих жилах, — прошептал я, глядя, как из-под наших сплетенных ладоней стекает багровая струйка.