С тем опытом, который у меня был после Потасовки в Хогсмиде, сражения при «Ночном Рыцаре» и особенно после Налета на Ставку Волдеморта, я считал, что ничего нового в магической битве для меня уже не будет — и теперь с удивлением и ужасом понимал, что ошибся. Некоторая «мягкость» первых сегодняшних атак, по-видимому (как до меня дошло уже потом), объяснялась тем, что Лорд надеялся захватить не только сам замок, но и студентов — чтобы получить рычаг воздействия на бОльшую часть семейств Магического Мира. Однако, уже попав сюда под видом Скримджера, он имел возможность убедиться, что детей в школе больше нет. Очевидно, менять план первых атак было уже поздно — но теперь он ужесточил их, насколько только мог. Было вполне очевидно, что защитники замка не имеют ни малейшего намерения сдаваться, и единственная его надежда захватить школу — это одержать над нами сокрушительную победу. Я понятия не имел, как именно Волдеморт связался со своими войсками (иначе их и не назовешь). Факт оставался фактом — я еще не сталкивался с тем, чтобы Пожиратели именно перли напролом, как сейчас. Они шли по головам и трупам.
Битва была не просто жесткой — она была по-настоящему жестокой. Заклятия сыпались, казалось, отовсюду. Каскады чар, о которых я только слышал, и таких, которые вообще слышал впервые, заклинания, против которых любые охранные чары и атакующие заклятия казались не более, чем смешным детским лепетом! Даже невербальные аврорские чары, в которых нас в прошлом году натаскивала Тернер! Даже продвинутые заклятия, изученные под руководством Дамблдора… Да все, Мерлин — все, что я знал и умел! — против ТАКОГО все это казалось не более, чем игрушечным щитом, склеенным из картона и реек, выставленным против настоящего двуручного меча из закаленной стали!
Отчасти битва напоминала увиденную мной при Ставке схватку директора и Лорда. От многообразия разных чар пол и стены замка в буквальном смысле ходили ходуном. В прошлый раз, в Ставке, атаковали мы, в то время как Пожиратлеи вынуждены были всего лишь защищаться. Теперь в роли обороняющихся оказались мы сами, а они наседали с утроенным усердием — и стремясь выполнить волю своего Лорда, и желая отомстить за прошлое поражение. Какими же самонадеянными идиотами мы теперь выглядели — и не только мы с Роном, но и все семикурсники, что захотели остаться и драться! Нам недоставало нн опыта, ни силы духа, чтобы давать адекватный ответ. Нет, конечно, мы не были бесполезным грузом — но хотелось бы, чтобы наши атаки были хоть вполовину так же эффективны, как требовалось… Оглушенные Пожиратели поднимались снова и снова, заклятия с парализованных и обездвиженных или спадали через какое-то время, или снимались их дружками. Более серьезные и опасные чары или блокировались, или не достигали цели — ну или были исполнены недостаточно умело. Увы, в цель попадало хорошо если два-три заклинания из десяти. А мы-то мнили себя профессионалами…
Во время схватки я, неожиданно для себя обнаружил, что сражаться рядом с Роном — это совсем не то же самое, что биться вместе с Драко. Малфой, благодаря мыслесвязи, понимал меня без слов — мы действовали как одно целое, даже и сегодня, пока отвлекали великанов. С ним мы слышали мысли друг друга прежде, чем сами успевали облечь их в слова, мы успевали видеть глазами друг друга, замечать вдвое больше, чем обычно. Мало того — мы могли черпать силу один у другого, и наоборот, поддерживать друг друга, усиливать чары, когда это было нужно… Да и вообще, нет смысла и пытаться перечислить все преимущества нашей Связи. Рон… с ним все было не так. Нет, он не делал глупостей, исправно прикрывал мне спину и не лез на рожон, понимая, что нам лучше держаться друг друга… Но все-таки это было совсем другое. Несмотря на нашу многолетнюю дружбу, на то, насколько хорошо мы знали друг друга и как сильно друг другу доверяли. Рон просто физически не успевал заметить вовремя всего, что замечал я — и наоборот, я не видел того, что видел он. Он не мог предупредить меня о чем-то так же быстро, как это сделал бы Дрей, не мог поделиться своей силой, мигом подкинуть свежую идею… Да что там, он и инициативы-то особенно не проявлял, доверившись моему лидерству. Не то, чтобы я возражал — но… Это оказалось непривычным и… трудным? Пожалуй, да: я привык иметь рядом равноправного партнера, напарника, который может как следовать за мной, так и вести сам. Теперь мне приходилось только вести. Не сказать, конечно, что это создавало мне такие уж трудности — но раздражало. Наверное, были в нашем положении и плюсы, но я был слишком напряжен и раздосадован, чтобы давать себе труд искать их.