Невзирая на то, что меня ждал очередной пациент — на сей раз знакомый, Эрни МакМиллан, раненный в одной из схваток, — я поставила бутылку с Заживляющим раствором на один из столиков с зельями, и решительно направилась к Гермионе. Если у мадам Помфри не хватает то ли сил, то ли времени вправить мозги этой сумасшедшей, — придется это сделать мне.
— Грейнджер, на два слова! — резко сказала я, бесцеремонно хватая ее за руку, и, не слушая возражений, потащила за собой к маленькой комнатке, дверь в которую располагалась в углу кабинета.
Наверное, раньше, когда класс использовали по назначению, тут было что-то вроде подсобки, где хранились учебные материалы и все такое. Теперь сюда втиснули стол, на котором настаивались несколько котлов с зельями, требующими хоть какой-то выдержки. Другой мебели в подсобке не было, зато было крошечное узкое окошко, небо за которым, к моему удивлению, оказалось уже не чернильно-черным, а сероватым в слабом предрассветном сумраке. Ночь уходила. Впрочем, внимания на это я почти и не обратила, лишь краем сознания успела отметить, что вот и ночь позади. Было бы, наверное, здорово, если бы рассвет мог принести с собой новую надежду…
— Блейз, что на тебя нашло? — спросила Гермиона, когда я захлопнула за нами узкую деревянную дверь, в верхней части которой располагалось небольшое слуховое окно.
— На меня? — задохнулась я. — Это что на тебя нашло, Гермиона!? Ты что, совсем спятила? Принимать эту отраву второй раз подряд, не прошло и часа, как первая доза закончилась! Ты хоть понимаешь, КАК ты потом будешь расплачиваться!? Так ведь и до комы недалеко — и не факт, что тебя смогут из нее вывести! Ты этого хочешь? Начать как самая блестящая ученица курса — и закончить безмозглым овощем в Мунго?
Я почти кричала, хоть и слабо отдавала себе в этом отчет. Грейнджер выслушала меня на удивление спокойно — и ответный взгляд ее был настолько непробиваемым, что я серьезно усомнилась, что мои вопли возымели хоть какой-нибудь эффект.
— Да успокойся ты, — ровно сказала она. — Я еще ничего не пила.
— Знаю, что не пила! Но ведь собираешься! Я видела у тебя флакон!
— Я и не отрицаю, что он у меня есть, — слегка раздраженно фыркнула гриффиндорка, и, сунув руку в карман, вытащила из него запечатанный флакон. — Но я его еще не открывала, как видишь, и пока не собираюсь.
— Не собираешься? — я нахмурилась, но от ее спокойного тона у меня малость отлегло от сердца. — Тогда зачем он тебе?
— Это… вроде страховки, на крайний случай, — отозвалась она, чуть замявшись. — Не волнуйся, я не собираюсь злоупотреблять этим зельем. Поверь мне, это не самый приятный опыт в жизни, — Гермиона горько усмехнулась.
Я мрачно кивнула, успокаиваясь. Кажется, мои нервы на пределе, иначе с чего мне так переживать? Тем более… Тем более — переживать из-за Грейнджер? Нет, ну конечно, мы с ней вроде как подруги, но всему есть предел. Да и не настолько мы близки… Хотя, чего уж греха таить, я переживала за нее не только потому, что она была дорога мне — но и потому, что эта девчонка была дорога Гарри (и притом не была мне соперницей, что немаловажно). Во всяком случае, именно в этом я изо всех сил пыталась себя убедить.
— Ладно. Извини, я не должна была так взрываться, — пробормотала я, — но гриффиндорка только улыбнулась. Правда, улыбка вышла совсем невеселой.
— Не стоит извинений, — сказала она. — Спасибо, что беспокоишься обо мне.
— Да я и сама от себя такого не ожидала… — призналась я вполголоса, скорчив гримаску. Грейнджер было хмыкнула…
Мы обе вздрогнули как по команде, одновременно, ощутив… такое трудно описать. Что-то среднее между порывом ветра — это в крохотной каморке за закрытой дверью-то! — и всплеском темной, чуждой магии. Мы обе невольно затаили дыхание — и, как я поняла минутой позже, — не только мы одни. Весь гомон, царивший в Лазарете, резко стих — так, словно на комнату наложили Силенцио. Не знаю от чего, но я ощутила нарастающий из глубины души… даже не страх — панический ужас. Руки заледенели мгновенно, я просто не могла пошевелиться — и, судя по ответному взгляду Гермионы, та испытывала примерно то же самое. Ощущение походило и не походило на то, какое вызывала близость дементора. Холод и страх — да, пожалуй, в этом сходство было. Однако в голову и не думали лезть страшные воспоминания, и ощущение безнадежности тоже что-то не спешило. Скорее… Скорее, то, что мы чувствовали, было сродни ощущению того, которое должен испытывать безоружный человек, прячущийся за тоненькой перегородкой от немыслимого чудовища, способного — и более того, жаждущего! — убить его одним движением лапы или щелчком зубов.