Внезапно, перекрывая шум битвы, по залу прокатился странный, но удивительно знакомый звук: музыкальный аккорд неземной, пугающей красоты. У меня перехватило дыхание — и не только у меня одного. Звук повторился, нарастая и приближаясь, мелодия — сначала звучавшая отдельными нотками, — лилась и вырисовывалась все явственнее. Большинство сражающихся замерли, некоторые — как Пожиратели, так и члены Ордена, — заозирались по сторонам, в поисках источника этого потустороннего пения.
Песнь феникса. Для меня она всегда означала надежду — обычно в той ситуации, которая казалась безвыходной. В первый раз я услышал ее в Тайной Комнате, когда готовился стать ужином для василиска, второй — на кладбище, ожидая смерти в той издевательской «дуэли» с Волдемортом. В первый раз пела саама птица, во второй песнью звенели нити нашей скрестившейся магии. Но ведь пока что, несмотря на сражение, наши палочки еще не скрестились как в тот раз! Так… Неужели Фоукс вернулся? Впрочем, самого феникса мы так и не увидели, если не считать слабого золотистого сияния, окрасившего небо совсем не с той стороны, где должно было бы вставать солнце. Если он и вернулся, то вмешиваться в наши дела не торопился. Наверное, подумалось мне, сама птица тут была все-таки не причем, а песня и сияние — неизученные эффекты взаимодействия наших с Лордом родственных палочек. Возможно, это было что-то вроде предупреждения — ведь до сих пор нам не приходилось противостоять друг другу так долго?
Как и в прошлый раз, первым опомнился Волдеморт. Пение феникса, постепенно утихшее, кажется, не произвело на него такого же глубокого впечатления, как на остальных участников сражения. Наверное, меня спасло в тот момент только то, что я все равно не терял бдительности — ну и еще то, что все-таки на моей стороне оставалось одно-единственное крохотное преимущество. А именно — молодость и быстрота реакции.
А дальше… А дальше мне казалось, что начали сбываться мои самые ужасные кошмары. Кажется, я в достаточной степени вывел Волдеморта из себя, чтобы ему не хотелось играть со мной как кошка с мышью. Проклятия и всевозможные атакующие чары сыпались на меня как из рога изобилия. Какую-то часть мне удавалось блокировать, другую — отражать обратно или перенаправлять, как учил в этом году директор. Как и всегда, у меня будто открылось второе дыхание, я забыл обо всем, целиком погрузившись в быстрый, рваный ритм схватки. Блок, удар, защита… От чего-то приходилось уклоняться — хотя это я всегда делал с опаской, ведь мало ли кто может оказаться за спиной. Допустить, чтобы заклятие Волдеморта настигло кого-то из моих близких, я не мог…
Кое-что не давало мне покоя. Помня схватку Волдеморта и Дамблдора при Ставке, я и мысли не допускал о том, что смогу справиться хотя бы с половиной того, что тогда Лорд обрушил на директора. Однако так же смешно было бы сейчас допустить мысль, что он меня щадит. С какой стати ему делать это? Ведь он собирается убить меня? Однако Волдеморт почему-то не торопился с Авадой. Может, Драко был прав, предполагая, что магия слишком часто подводила Лорда когда он пытался меня прикончить, и теперь он предпочитает положиться на что-то другое? Но на что? Его собственные руки и острый нож в прошлый раз помогли ему ничуть не лучше.
Несмотря на то, что до поры мне удавалось оставаться относительно невредимым — пару ударов я все-таки пропустил, правда, не очень сильных, — я понимал, что долго это продолжаться не может. Помимо всего прочего, мои силы постепенно таяли — особенно, если учесть, что ночка и так выдалась напряженная сверх всякой меры. Я понимал, что, если я хочу хотя бы попытаться достать Волдеморта, мне нужно действовать быстро, пока напряженный бой не вымотал меня настолько, что сил на Аваду уже не хватит. Однако при этом я никак не мог улучить время, чтобы собраться с силами достаточно для смертельного проклятия. Лорд попросту не давал мне опомниться, мне приходилось без роздыху отбиваться от его атак и уклоняться от того, что мне было не под силу отразить. Царапины и синяки, магические и обыкновенные ожоги, которые я получил в сражении, буквально горели на моем измочаленном за эту бесконечную ночь теле. Я сам не понимал, как мне удается до сих пор оставаться в живых — возможно, помогало мое легендарное везение, но даже оно не могло длиться вечно…
Улучив момент, я контратаковал мощным связным каскадом чар, рассчитанным на то, чтобы пробить защиту противника. Правда, я не особенно верил в то, что это поможет — но выбора у меня не было. Я должен был хоть как-то занять его, показать, что могу оказать хоть какое-то сопротивление. Наградой мне стало озабоченное выражение на мерзкой змееподобной физиономии. Я просто глазам своим не поверил. Чары-то мои он отразил с легкостью, но вот такая вот озабоченность как-то не вязалась с тем, что я сам думал о нашем поединке. Неужели… однако сомнение в красных глазах мне явно не чудилось?