— А, это вы, мисс Блейз, — сказал он таким тоном, словно я была бедной родственницей, в сотый раз явившейся занять у него денег. Прошло уже почти три недели, а он все еще сердился на мою выходку с превращением в Дафну и шпионажем. Впрочем, не только за нее, наверное, но и за то, что я осталась в Хогвартсе во время битвы, вместо того, чтобы укрыться в Малфой-Маноре вместе с малышней. Ну что ж, по крайней мере, я снова «мисс Блейз», а не «мисс Забини» — а значит, он уже близок к тому, чтобы простить меня. Вот только жаль, что это не облегчает мое с ним общение….
— Я… — Я запнулась, не зная, что еще сказать. Профессор усмехнулся.
— Идите, идите уже, — раздраженно проговорил он, всем своим видом показывая, что он, вообще-то, занят делом, а всякие непутевые студентки, шатающиеся через его камин в Больницу и обратно так, словно это не кабинет декана а проходной двор, чудовищно ему мешают. Впрочем, не исключено, что так оно и было. Основной работой Снейпа оставалось зельеварение, даже в теперешние времена. Большинство участников битвы сильно истощили в ней свои магические силы, и теперь нуждались в том, чтобы восстановить их. Наш Мастер Зелий и тут показал свой талант во всей красе, когда всего за неделю изготовил совершенно новое зелье, способствующее скорейшему восстановлению магического потенциала. Его единственный минус был в том, что оно категорически не сочеталось ни с какими другими лекарствами.
Выскочив из кабинета, я на мгновение зажмурилась. Профессор чувствовал себя со мной достаточно свободно — а вот я сама глаза на него лишний раз боялась поднять после той выволочки, что он мне устроил в тот раз, когда я вернулась из Ставки. Глубоко вздохнув, я приказала себе забыть о Снейпе. У меня и без него дел полно. Я уже три часа — подумать страшно! — не видела Гарри. Что с ним за это время могло случиться!? Да все, что угодно! Сейчас, когда он совсем беспомощен, когда не в силах себя защитить…
Я сердито одернула себя. Ну, вообще-то, если уж откровенно, умом я прекрасно понимала, что за три часа моего отсутствия ничегошеньки с лежащим в бессознательном состоянии Поттером произойти не могло. Особенно под присмотром Рона и Гермионы. Не говоря уже о Драко, который костьми ляжет, но защитит его — от чего бы то ни было. Гарри не могло стать хуже, — продолжала я уговаривать саму себя, пока торопливо шла к лестнице, ведущей из подземелий наверх. По словам целителей, физически Поттер был совершенно здоров — но тем непонятнее было то, что он до сих пор не приходит в себя. Гарри будто застрял в переходном состоянии от обморока к обычному сну — и не мог вырваться оттуда. Нас всячески уверяли, что состояние это не было, — упаси Мерлин! — комой, или чем-то в этом роде. Скорее оно напоминало очарованный сон, вроде того, в который Дамблдор погрузил Сириуса тогда, под Рождество, после его возвращения. Вот только, в отличие от его крестного, Гарри в сон никто не погружал, он «уснул» сам — а значит, только сам теперь мог и проснуться. Не было никаких известных зелий или чар, способных помочь сейчас моему парню, разбудить его — не помогала даже их с Драко ментальная связь: Малфой на все лады пытался докричаться до Поттера, но безрезультатно. Дамблдор, впрочем, не терял оптимизма и не уставал повторять, что все будет хорошо. Словам директора хотелось верить — но в глубине души все равно всегда подспудно тлела искра тревоги.
Поначалу Гарри собирались поместить в Мунго, однако, ко всеобщему изумлению, Дамблдор решительно воспротивился. По словам директора, пока ускользнувшие из битвы Пожиратели бродят на свободе, больница оставалась чересчур публичным местом, и помещать туда юношу, ставшего одной из причин падения Лорда, было бы верхом неблагоразумия. Авроров, уцелевших в последних событиях, оставалось слишком мало, людей не хватало, и отрывать их от дел, чтобы обеспечить «Золотому Мальчику» надлежащую охрану, не стоило. Особенно если под рукой был другой, более простой выход. Спорить с этим было трудно, да никто особенно и не стремился.
Гарри поместили в Гриффиндорской башне, почти не пострадавшей при нападении, как и остальные факультетские общежития. Вот только лежал он, конечно, не в общей спальне седьмого курса, а в комнате Рона, которую тот сам предложил уступить. Не считая Поттера, гриффиндорских семикурсников осталось трое, то есть не бог весть как много — но как бы там ни было, для больного отдельная комната всегда удобнее. Поддерживая Дамблдора, мадам Помфри заявила, что находиться в более-менее привычной обстановке, среди родных и друзей и для самого Гарри будет комфортнее — как до, так и после пробуждения. Джаред Поттер, как ближайший родственник, тоже не возражал.