Желая успокоить ее, я наклонился и поцеловал любимую снова, почти не двигаясь в ней, чтобы она могла привыкнуть к ощущениям внутри себя. Сдерживаться дальше становилось труднее с каждой секундой. Поцелуи снова разожгли чуть утихшее возбуждение, и мне было невероятно трудно заставить себя оставаться неподвижным. Блейз, к моему удивлению, ответила на поцелуй, несмотря на боль. Я медленно, нарочито осторожно снова накрыл ладонью ее грудь, надеясь, что это поможет мне снова «завести» ее и облегчить ей боль. Поначалу девушка почти не отреагировала, но и не пыталась скинуть мою руку, так что я осмелел, и стал покрывать нежными, нарочито неторопливыми поцелуями ее шею и плечи, опять спускаясь к груди, и не забывая при этом гладить и ласкать ее руками. Вскоре я был вознагражден тем, что Блейз ощутимо расслабилась — и, судя по ее участившемуся дыханию, заглушенное болью наслаждение вернулось. Не в силах больше сдерживаться, я обнял ее, и сделал первое осторожное движение. Она беззвучно охнула, но когда я попытался отстраниться, крепче сцепила руки у меня за спиной и подалась всем телом вперед, прижимаясь крепко, насколько могла. Потом нетерпеливо поерзала — я, сам не знаю как, без слов понял ее, и, сдвинувшись немного вниз, помог ей обхватить меня ногами за талию.
После первого же движения мы оба задохнулись, захлебываясь стонами наслаждения. Ощущения в этом положении оказались гораздо острее. Лицо Блейз вспыхнуло румянцем желания, я хорошо видел, что боль ее отступила, и девушка стонала теперь уже от удовольствия. Я старался двигаться неторопливо, растягивая наслаждение. Блейз в ответ на мое движение, приподняла бедра мне навстречу, так что я погрузился в нее глубже, чем когда-либо раньше. Это было выше моих сил. Я чувствовал, что долго не продержусь — все-таки, моя воля не безгранична, а юношеские гормоны вообще плохо поддаются контролю. Однако, на мое счастье, сдерживаться больше, кажется, и не требовалось. Судя по тому, с какой страстью Блейз вцепилась в меня, она и сама была уже на грани. Глаза девушки окончательно закрылись, а голова запрокинулась, когда я приподнял ее плечи, крепче прижимая любимую к себе. Стоны, срывающиеся с ее губ, уже нельзя было принять за крики боли, лицо пылало страстью, на грани с чистым экстазом… Я ускорил движения, тоже уже не сдерживая стонов. Еще… немного…
Блейз затрепетала в моих руках, выкрикивая мое имя, в первый момент стискивая мои плечи до синяков — а в следующий откидываясь назад и полностью расслабляясь. Жадная пульсация внутри нее, стоны и выражение невероятного наслаждения на ее лице, волны дрожи, пробегающие по ее телу — все это мгновенно толкнуло меня за край, и я, отпустив себя, присоединился к ней всего лишь одним, последним движением. Кажется, я тоже простонал ее имя — впрочем, я не отдавал себе в этом отчета. От острого, невероятно яркого удовольствия я чуть ли не задыхался, содрогаясь всем телом, судорожно прижимая свою любовницу к себе, изливаясь в ее пульсирующее лоно, придавливая ее к кровати весом своего тела. У меня потемнело в глазах, я дышал неравномерными, быстрыми рывками, всхлипывая от наслаждения. Краем сознания я понимал, что это — самое потрясающее ощущение в моей жизни.
Осознание реальности ко мне вернулось далеко не сразу. В глазах все еще мутилось, — да и вообще, я ощущал такую слабость, словно в меня и не вливали весь день всевозможные зелья, бульоны и прочее. Не хотелось даже шевелиться. Впрочем, в отличие от утренней беспомощности, ощущение сейчас оставалось приятным. По телу разливалась истома, хотелось просто прижать к себе теплое тело девушки и уснуть прямо так — не двигаясь и даже не переворачиваясь. Напомнив себе, что даже после вынужденного трехнедельного поста я не превратился в пушинку, я все-таки сделал над собой усилие и поднял голову, чтобы заглянуть в лицо Блейз.
Девушка все еще не открывала глаз, и, кажется, тоже не шевелилась. Однако я с беспокойством заметил мокрую дорожку, бегущую по ее виску от уголка глаза. Слезы?
— Блейз? — осторожно позвал я, опасаясь пока делать преждевременные выводы. Необходимость выяснить, что с ней, придала мне сил. Я оперся локтями о матрас, приподнимаясь, чтобы облегчить свой вес — но она лишь подалась всем телом ближе ко мне, словно не желая отпускать. Я погладил ее по щеке, стирая слезы. — Как ты, родная? — спросил я. Глубоко вздохнув, девушка наконец открыла глаза и внимательно посмотрела на меня. Лучащийся счастьем взгляд любимой, казалось, мог унести меня прямиком на небеса. Я улыбнулся, и, склонившись, быстро коснулся губами ее губ — распухших от моих жадных поцелуев, но все таких же притягательных.