— Я же тебе говорила, Ная, что он заколдован! Теперь ты видела? — говорил один голосок.
— Что-то я все равно сомневаюсь, Тереза, — возражал другой. — Конечно, он во сне — обалдеть, какой хорошенький, но чтоб заколдованный…
— Дуреха ты! Ясно ж тебе говорю — так всегда бывает! Я читала в книжке — заколдованная принцесса днем была злая и вредная, а ночью, когда спала, становилась опять добрая и хорошая! — убежденно заявила первая.
— Да, но он ведь не злой… Помнишь, он защищал нас от мальчишек, и водил на занятия поначалу… — Я нахмурился. Так это они обо мне, что ли, говорят? Это я — заколдованный, и обалдеть, какой хорошенький, когда сплю? (Ну, спасибо еще, что не когда сплю зубами к стенке и в наморднике…) В какой-то момент я даже растерялся — то ли встать и прекратить этот балаган, то ли уступить своему любопытству и дослушать. Любопытство победило — прогонишь их, так ведь все равно продолжат свою болтовню в другом месте, а так хоть получу представление о том, что обо мне думают первокурсницы. Да, кажется, припоминаю эту Терезу — меня еще о ней Блейз предупреждала, пробивная и нахальная девчонка, хоть и полукровка.
— «Не злой»! — передразнила подругу Тереза. — Ты что забыла, что сказала Пэнси? Что Драко Малфой разбил ее сердце, и продолжает разбивать сердца у других девчонок! Так может поступать только очень злой и бессердечный человек! Ты что, хочешь, чтобы и у Дафны сердце разбилось? Что тогда будет с Асти — прикинь, каково иметь сестру без сердца? Да она ж ее со свету сживет!
— Нет, конечно не хочу! — испугалась вторая девчонка. А я только через пару минут смог припомнить, что они, видно, имеют в виду младшую сестренку Дафны, Асторию, которая поступила в школу в этом году. А эта, вторая девчонка — видимо, Наяда Тэтчер, еще одна первоклашка. — Но только ведь «разбить сердце» — это ведь не может быть в прямом смысле? Это же значит — просто сильно обидеть, отвергнуть чью-то любовь, или что-то в этом роде…
— Дуреха! — снова убежденно фыркнула Тереза. Похоже, это ее любимое словечко. — Они же… то есть, МЫ — мы же волшебники! У нас все бывает буквально! И все эти разговоры, — она перешла на громкий драматический шепот, стараясь при этом, чтобы он звучал зловеще, — о том, что он «затащил девушку к себе в постель»! Ты разве не знаешь, зачем это делается?
— Нну… для того, чтобы спать вместе… — пролепетала Ная. — И еще лежа обниматься удобнее… — я с трудом сдержался, чтобы не хихикнуть, и попытался припомнить, а знал ли я том, чем занимаются взрослые в постели, когда поступал на первый курс? Выходило, что знал, а чего не знал, о том догадывался. Неужели есть еще настолько наивные дети, чтобы в таком возрасте не знать хотя бы приблизительно…
— Я же говорю — дуреха! — хихикнула Тереза. — Ну слушай, как все происходит! Сначала… — она сделала драматическую паузу, — он сладкими речами заманивает девушку к себе в комнату! Потом… потом он поит ее околдованным вином, чтобы ей захотелось спать! — продолжал детский голосок зловещим шепотом. — А когда она становится совсем сонной, он кладет ее к себе в зачарованную постель, чтобы она не проснулась до утра… а сам — сам берет свою волшебную палочку… И с ее помощью он вынимает сердце из ее груди! А вместо него вставляет другое, которое делает сам — оно стеклянное! И оно бьется только до тех пор, пока девушка ему нравится! А когда он ее забывает, он делает специальное волшебство и разбивает это сердце! А осколки остаются внутри и больно ранят ее — вот почему брошенные девушки все время плачут!
— А куда же тогда девается ее настоящее сердце? — спросила дрожащим голоском Наяда. В ответ снова послышался зловещий шепот Терезы:
— А живое сердце он отдает злому колдуну, который и заколдовал его, чтобы Принц добывал ему сердца девушек для его черных колдовских зелий! И пока жив колдун, заколдованный Принц так и будет разбивать сердца у девушек, потому что ему нужны все новые и новые! И только во сне…
— Подожди, — засомневалась Ная, — а как же тогда брошенные девушки не умирают? Ведь живое сердце он у них вынимает, стеклянное — разбивает… Девушки от этого должны умирать, разве нет?
— Ну конечно нет! — нашлась Тереза после секундного замешательства. — Ведь стеклянное сердце биться не может — это просто стекляшка. Все дело в заклятии, которое он накладывает, когда вставляет новое сердце — именно оно заменяет его девушке. А работает оно… Да, работает оно до тех пор, пока хоть малюсенький кусочек стекла остается в теле. Вот так вот.
— Так как же помочь им всем? — спросила Наяда, всхлипнув. — Неужели надо убить его?
— Ты что, спятила? — рассердилась Тереза. — Я ж тебе сказала — он не виноват! Он сам заколдованный! Значит надо его — что? Расколдовать!
— А как?
— Надо, чтобы его поцеловала девушка, которую он раньше любил — до того, как его заколдовали. Или нет — наоборот, надо, чтобы он ее поцеловал… Нет, все-таки она. Только вот он из-за своего заклятия и видеть ее не хочет! И только ночью во сне он становится прежним, добрым и хорошим, и все ждет свою принцессу, чтобы она поцеловала его и сняла заклятие…
— А как же мы тогда узнаем, кто она, и снимем с него заклятие? — испугалась Ная. Однако ответить Тереза не успела — скрипнула дверь, и новый голос прервал их разговор:
— А вы две, что тут делаете? А ну марш в гостиную! — ну вот, только этого мне еще не хватает. Дафна. Судя по быстрому топоту ног, девчонки убежали, а моя… ох, ладно — моя девушка, — отдернула часть ширмы и встала надо мной, критически меня осматривая. Я открыл глаза и встретил ее взгляд, вопросительно выгнув бровь.
— Что? Нравится? — поинтересовался я. Дафна поморщилась.
— Ходят слухи, что ты спас жизнь Поттеру, — без обиняков начала она.
— Я не собираюсь перед тобой отчитываться за свои действия, Дафна, — предупредил я. Она глубоко вздохнула, словно набираясь решимости перед прыжком в ледяную воду, и смерила меня ледяным взглядом.
— Вот что, Малфой, — резко сказала она, — наши отношения меня больше не устраивают. Они зашли в очевидный тупик. Так что…
— Дверь там, — фыркнул я. Она что, рассчитывала, что я буду ее удерживать? Похоже, нет — Дафна громко фыркнула и вылетела вон. Я вздохнул и откинул голову на подушку. Ну вот, очередной романчик закончился. Раньше мне это даже нравилось — но теперь я ощущал какую-то странную пустоту внутри. Я не сожалел о Дафне, но кажется, сами по себе мои недолгие романы успели мне опротиветь. Да тут еще эти бредни первокурсниц… Ну все, с меня довольно! Пора что-то менять в своей жизни!
Раздавшиеся шаги отвлекли меня от грустных размышлений — к моей кровати подошла мадам Помфри, чтобы осмотреть меня. Сняв бинты она пробормотала очищающее заклятие, чтобы удалить остатки лечебной мази, и несколько минут внимательно изучала мои руки, помахивая над ними палочкой и бормоча диагностические чары. Вообще, выглядели они уже куда лучше, — отечность спала, краснота в основном тоже, хотя кое-где кожу еще потягивало. Продолжая шептать какие-то заклятия, мадам Помфри нахмурилась.
— Ну-ка, пошевели пальцами, — сказала она мне. Я послушно подвигал в воздухе пальцами. Мускулы отозвались вспышкой боли, и я негромко охнул, когда, согнув палец, почувствовал резь на месте сустава — словно кожа лопнула на сгибе, — и почти ощутил, как по пальцу стекает кровь. Медсестра мигом поняла проблему.
— Ну что ж, основные симптомы отравления удалось нейтрализовать — остались побочные. Вот, выпей это — она протянула мне флакончик с зельем, и осторожно прижала к моим губам, так как сам я взять его еще не мог. Я послушался — по телу разлился холодок, но он был приятным, и я повел плечами, немного расслабившись. Мадам Помфри вынула из кармана своего передника бутылочку с яркой этикеткой и комок ваты, оторвала от него приличный кусок, пропитала жидкостью из бутылочки, и начала осторожно протирать целебным лосьоном мои ладони, и потом перешла к пальцам, отдельно обводя каждый суставчик и уделяя особое внимание ногтям. Закончив, она велела мне подержать руки на весу, пока не просохнет лосьон, а сама, снова выставив на столик в ногах кровати батарею склянок, пузырьков и бутылочек, стала смешивать какую-то мазь в плоской стеклянной тарелке.