– Да иди ты… на… радугу-дугу! Чудо в перьях! – взорвался парень от торжествующего вида Ханаила.
Обращаясь уже к Ивану Фёдоровичу: – Ну, вот, а теперь нам надо вытащить Вас из этого тела.
Он дотронулся до Ивана Фёдоровича и Артёма и они уже стояли посреди небольшой комнаты. Все окна были зашторены, в центре стоял длинный стол накрытый клеенкой или что-то похожее на кушетку в больнице. Вокруг стола или кушетки горели свечи, отбрасывая приглушенный свет.
– Ложитесь на живот. – прозвучал откуда-то из темноты ровный спокойный голос.
– Иван Фёдорович, – подтолкнул Ханаил.
Артём ободряюще: – Фёдорович, я рядом!
– Хорошо, – мужчина шумно вздохнул и выполнил все, что от него требовалось.
Тот же незнакомый голос начал что-то говорить очень быстро, непонятно, монотонно. Иван Фёдорович затылком ощутил прикосновение, а потом жгучую боль сродни той, когда отец, рассыпая соль, заставлял на ней стоять, словно с него содрали кожу и насыпали везде солью. Он старался изо всех сил не кричать, чтобы не пугать парнишку. Продержался так он недолго, сначала рычал, а потом по комнате разлился его вопль. Теперь он стоял и наблюдал на неподвижное тело, которое недавно занимал.
– Готово. – подытожил тот голос.
– Спасибо. – Ханаил протянул какой-то свёрток тому незнакомцу.
– Теперь пора Вас, Иван Фёдорович, отправить. – когда Ханаил попытался дотронуться до плеча Ивана Фёдоровича тот резко отпрянул, – что случилось?
Иван Фёдорович: – Я отдам своё место парню.
– Что? – в изумлении на него уставились две пары глаз.
Иван Фёдорович был непреклонен: – Я решил. Или мы меняемся местами или я никуда не отправляюсь.
Ханаил осуждающе покачал головой: – Время, проведенное в обществе друг друга, на вас дурно повлияло!
Воскликнул Артём: – Фёдорович не глупи!
Настаивал Иван Фёдорович: – Я верю, парню, что он этого не совершал! Ведь не совершал же?
Признался, наконец, Артём: – Да! Это всё из-за хайпа! Те дружки посмеивались надо мной из-за того что я боюсь высоты. Вот я и решил доказать что не трус. У меня закружилась голова и я оступился. И конечно хотелось покрасоваться перед девчонками.
– Я попытаюсь что-то придумать. Ладно, ждите меня тут. – Ханаил перенес их в тесное помещение с ящиками.
Оставшись наедине, они молча стояли несколько минут показавшихся им вечностью.
– Ты серьезно отдал бы мне своё место, а сам бы позволил себя уничтожить?
– Да.
– Это бред какой-то! Я не верю!
– Как хочешь.
– Ты или конченый дурак, или типа крутой герой!
– Нет. Я ни тот и ни другой. Я – обычный. Почему в нашей жизни не осталось места для самопожертвования ради кого-то другого? Отчего даже в мыслях никто подобное не допускает? А тот, кто готов на подобный поступок обязательно либо умалишенный, либо стремящийся к славе. И какой из меня герой? Я же не целый мир спасаю как в мировом кинематографе.
– Да уж. Умеешь ты пафосные речи толкать напоследок. – фыркнул парень.
– Всё пошли. – Ханаил дотронулся до обоих и переместил в квартирку Ивана Фёдоровича.
Едва держась на ногах, пьяный в стельку внук Юра брёл из ванной к кровати, цепляясь за стены и чертыхаясь на каждом углу.
– Капец! Это твой внук? – Артём даже закрыл лицо руками, чтобы не видеть всего.
– Да, это мой внук, – без привычной гордости в голосе выдавил Иван Фёдорович.
Иван Фёдорович приложил острие ручки к виску храпящего тела его внука. Заполнялась она с большим трудом и очень долго.
Потом они были перемещены в роскошные апартаменты, где жила мать Артёма.
– Так ты всё-таки мажор. – Иван Фёдорович был поражен богатством и изысканностью интерьера.
– Нет! Мать меня отдала бабушке! Та меня растила до 12 лет, а когда бабуля умерла, чтобы я не попал в детдом меня забрала её младшая сестрица, которая постоянно поливала грязью бабулю. Мать никакого участия в моём воспитании не принимала. Понимаешь, я не должен был ей мешать в устройстве её жизни новой жизни.
Из спальни вышла роскошно одетая и накрашенная женщина – мать парня. Несмотря на её макияж, были видны тёмные круги под глазами.
Недоумевал Иван Фёдорович: – Тогда какие у неё могут быть воспоминания?
Вмешался Ханаил: – Если быть чуточку точнее, то она изредка навещала Артёма и его бабушку. Привозила подарки.
– Триста лет мне дались её подачки! Я ни к одному не притронулся! – Артём подошел и толкнул вазу. Женщина вздрогнула.
– Тёма, ты здесь? … Это ты я чувствую! – женщина медленно приблизилась к тому месту, где разлетелись осколки от вазы, – Сынок, пожалуйста, умоляю, прости, – по её щекам полились слёзы, – я хотела, чтобы у тебя было всё, чего я была лишена.