– Что ж... Может быть, тогда выпьем чаю?
– О нет! Я принесла кое–что повкуснее. Поджигай плиту, я буду готовить нам согревающий напиток, – радостно воскликнула я и подняла вверх пакет с продуктами.
– Похоже, моя девочка выросла, – усмехнулась мама и дружески толкнула меня бедром.
Я достала из пакета коробку маминых любимых шоколадных конфет "Whitman's Sampler" и увидела, как детский восторг отразился на её лице. Эта картина не смогла оставить меня равнодушной, и моих губ коснулась умилённая улыбка. Несмотря на свои возможности, мама редко позволяла себе подобного рода сладости. Возможно, поэтому она и была такой стройной и привлекательной в свои годы. Дисциплина, ничего не скажешь. Разобрав все продукты, мы наконец принялись за само приготовление глинтвейна под моим чётким руководством. Мама достала со своих полочек сахар и мёд, а я стала искать нужные приправы. По мере процесса готовки мы вспоминали разные весёлые случаи из жизни, шутили друг над другом и сошлись на том, что Валери безумно идёт материнство. Карие глаза моей матери светились неподдельным счастьем. А я не могла стереть с лица глупую улыбку – ведь мы так давно не общались с ней на такой лёгкой и непринуждённой волне.
Спустя полчаса роскошную кухню моей мамы наполнили дурманящие ароматы пряностей. Вино было нагрето до нужной кондиции, а гвоздички уже давно подарили ему свой непревзойденный запах и раскрылись. Глинтвейн обязательно нужно пить горячим, поэтому я, вооружившись прихватками, отнесла напитки в гостиную, где мама уже разжигала камин.
Обстановка была уютной и располагающей к откровениям, а простуда, кажется, совсем улетучилась. Мы присели в мамины кожаные кресла друг напротив друга и отпили несколько глотков нашего творения. Я сразу же почувствовала, как тепло распространяется по всему моему телу, обволакивая каждую мою клеточку. Расслабленно откинувшись на спинку кресла, я прикрыла глаза от блаженства.
– Лив... Раз уж ты решила мне открыться, ответь, что у вас творится в отношениях с Ником?
Я чуть не поперхнулась глинтвейном, который уже успела снова отпить. Устремив свой взгляд на мать, я мысленно прокручивала ситуации и варианты, в которых мы с Ником так дико оплошали: мой День рождения? День его приезда? Или, может... семейный ужин у Беннетов? Да, скорее всего, последнее. Но это было уже совсем неважно, ведь "нас" больше не было. Были только отдельно Ник и отдельно Оливия – старые добрые друзья детства. Лёгкие сдавило, а воздуха в маминой гостиной вдруг стало слишком мало.
– Мам... не было у нас никаких отношений, – на выдохе выпалила я. – Что-то начинало завязываться, но, видимо... мы слишком разные.
Мой голос звучал слишком напряжённо, выдавая моё волнение с головой. Отведя взгляд с мамы на потрескивающий камин, я наблюдала за искорками, что кружились в пламенном танце. Было тяжело признаваться ей в этом, описывать те чувства, которые тревожили меня, засасывая в пучину собственных терзаний. Раны были слишком свежи, чтобы вновь прикасаться к ним.
Но это была моя родная мама, и, возможно, именно она могла стать моим спасательным кругом, моим лечением и провести для меня ту самую "душевную реабилитацию". Тем не менее, сейчас я ожидала, что она начнёт расспрашивать меня о том, что случилось между мной и Ником, и я уже была готова ей ответить, как Айрин снова удивила меня.
– Неужели ты не знала, что вы абсолютно разные, когда между вами развивались какие-то чувства? Но тот факт, что вы не похожи друг на друга, совсем не повод быть порознь.
Я застыла и, тяжело вздохнув, вновь отпила несколько глотков обжигающего напитка.
– Мам, ты ведь не знаешь...
– Так расскажи мне всё полностью, милая, и я смогу помочь. Я постараюсь помочь.
Мама смотрела на меня своими карими глазами, которые излучали добро, и я сломалась, выложив ей всё, начиная с того самого момента, как Ник коснулся моей спины на балконе и как подкосились тогда мои коленки. Вцепившись своими пальцами в стеклянную кружку, я тихо рассказывала то, что перевернуло мою привычную жизнь с ног на голову. Да, в мой маленький мирок окончательно и бесповоротно внедрился Ник Беннет. Внедрился и разрушил его ко всем чертям. Я рассказала ей всё, утаив лишь интимные подробности нашей близости. Она улыбалась мне, когда я рассказывала приятные моменты, и грустила вместе со мной, когда я задыхаясь рассказывала о нашем скандале, его причинах и последствиях. Мама будто бы прочувствовала все вместе со мной.
За нашим откровенным разговором мы и не заметили, как допили уже остывший глинтвейн и съели практически всю коробку конфет. Мы были настолько поглощены этим разговором, что совсем забыли о времени, и когда я закончила свою историю, на часах уже было два часа ночи. Но время сейчас казалось для нас чем-то абстрактным, не таким значимым. Айрин долго молчала. Между её бровей залегла морщинка, а взгляд был устремлён на камин. Но затем она заглянула мне в глаза и, словно найдя там ответ, тихо сказала:
– Оливия. Да, Ник лгал тебе об этой девушке, на которую спорил, и, безусловно, поступил он не как джентльмен, но его чувства по отношению к тебе были искренними. Он влюблён в тебя так же безумно, как и ты в него. Ваши глаза – как открытая книга для меня, клянусь тебе.
– Мам... возможно, ему уже не нужно всё это. К тому же, он с этой Алисией и наверняка давно забыл о том, что между нами было. Я знаю Ника, он всегда воспринимает все эти интрижки гораздо проще, тут же забывая о них. Я, конечно, не думаю, что у нас была просто интрижка, но он... Откуда мне знать, что думает он?
– Моя хорошая, твоя ошибка в том, что на протяжении всей своей жизни ты недооцениваешь себя, – сказала мама, и лёгкая улыбка коснулась её губ. – Ты восхитительная. Ты не шаблонная модель, не кукла. Твоя естественность – вот что манит. Но самое главное в тебе – твой характер, твой ум. Тебе нужно научиться любить себя, Лив. Никто не сможет любить тебя, если ты сама так относишься к себе. Этот мир... он сложный, детка. Может случиться так, что твой мужчина тебя покинет. И что же, будешь ненавидеть себя, пока не появится новый?
Я смущённо отвела глаза. Да, мама знала, что говорит. После ухода отца из семьи она ещё долго собирала себя по кусочкам. Те первые месяцы без него я смутно, но помню. Айрин никогда прежде не выглядела такой разбитой, как в то время. А сейчас напротив меня сидела уверенная в себе, восхитительная женщина, которой позавидовала бы любая. И мне хотелось быть такой и наконец полюбить себя.