Было мокро от дождя и крови, сапоги вязли, уворачиваясь, он оступился. Тяжелая лапа беса рухнула в грязь, окатывая его. Серебряный меч чиркнул по лапе, прорезав кожу — его снова повело. Бес взял разгон, склонив рогатую голову к земле, шумно дохнув. Ян взвился прочь.
Он слышал про ведьмака, прошедшего по воде. Этой историей наставники на мгновение их поразили, мальчишек, падких на легенды, еще не узнавших испытаний. Теперь ему нужно было не пройти — станцевать по воде.
И Ян вертелся по поляне, шил клинком, бесконечно уклоняясь от беса, пытаясь выровнять дыхание. Становилось жарко — выпитый заранее эликсир горячил кровь. Невыносимая, обманчивая легкость — он вильнул в сторону от тяжелого удара, рубанул быстро, наискось, крест-накрест, что напряженно загудели руки. Бес отлетел назад, прижимая к себе раненую лапу, хлестнул хвостом — прямо, поверх. Уклонившись, Ян уже готов был рвануться снова, ударить в открывшуюся грудь, впиться клинком в сердце. Хвост немыслимо извернулся, ударил поперек. Вышибло дыхание. Ян хрипнул, чувствуя, что ноги отрываются от земли.
Он упал, смог перекатиться, но выпустил меч. Оскаленная оленья пасть оказалась прямо над ним, между зубов еще болталось чье-то сухожилие, тяжелый, знакомый запах, исходивший от всех трупоедов, накрыл с головой. Он пробовал вскочить, но бес прибил его к земле раненой лапой — разрез дымился, постепенно стягиваясь.
Над головой мелькнула тяжелая лапа с когтями, которую бес вот-вот готов был опустить на него, дробя череп. Что-то в груди ухнуло, свело… Ян дергался в отчаянии, пытаясь освободиться, добраться до кинжала, всадить в серо-бурую кожу… Огненное око беса пылало. Выжигало изнутри. Он знал, что нельзя глядеть, что в третьем глазу таится смерть. Но не мог зажмуриться.
Что-то метнулось, взвилось в прыжке, сшибая беса, затрепало лапу, кинулось выше. Отчаянный визг разлетелся по поляне, и бес, топоча, понесся прочь, пытаясь сбить нечто, впившееся ему в загривок. Откатившись, Ян угодил прямо в лужу застоявшейся крови, вскочил стремительно, отбегая, шаря взглядом в поисках меча. Серебряный просверк угадался рядом с телом — с половиной тела. Метнувшись, Ян охнул, почувствовал движение над головой, упал, ужом проскальзывая под брюхом носившегося по поляне беса, схватился за осклизлую, перепачканную рукоять меча, полоснул. Поздно — не в подбрюшье, по задней лапе. Серебряный меч звонко ударился о грубое бесовское копыто. Опалил — бес снова закричал от боли и злости. Отлетел, прихрамывая.
То, что на него напало, Ян смог рассмотреть, сосредоточившись, замедлив бешено колотящееся сердце. Гибкий зверь в человеческий рост в холке, напоминающий равно кошку и собаку, с вытянутой песьей мордой, лохматый, иссиня-черный, со знакомой кисточкой хвоста. Он рычал, клекотал, напрыгивая на громадного беса бесстрашно и отчаянно. Ян вспомнил: кто-то ему говорил, лешаки могут обратиться в подобие рыси. Но это было нечто иное.
Оглянувшись, он увидел, как Кара и Ишим с трудом удерживают взвивающихся лошадей. А у существа был знакомый серый взгляд.
Не время было думать: Ян снова кинулся на беса, отвлекаемого Владом, ускользнул от удара лапой, пригнувшись, залетел на спину, и они зажали тварь в тиски. По бокам, прыгая колкой искрой, жалил Ян, обернувшийся Войцек лязгал клыками и у морды…
Опаленный всполохом Игни бес заскулил, отступая. Замотал головой, надеясь тяжелыми рогами сшибить Влада, но он юрко отпрыгнул, впился в лапу, трепля, как сердитый сторожевой пес, отрывисто взлаивая. Потеряв вторую опору, бес стал заваливаться набок, и Ян смог, уцепившись за клокастую шерсть, вскочить ему на спину, падая от тряски, вонзить меч глубоко в загривок, перебивая позвонки. В открытую запрокинутой головой шею вгрызся Влад, терзая и рвя. На морду плеснуло кровью…
Спустившись с затихающей туши беса, Ян хотел бы успокоиться, обрадоваться. Но вместо того снова рванулся, оказываясь перед другим зверем, воздевая меч трясущимися руками, махнул серебряным клинком перед мордой, перемазанной темной, кислотно пахнущей кровью. Пульс гремел в ушах — слишком частый для ведьмака. Ощерившись, Влад прижал к голове уши с кисточками, поскреб когтистыми лапами мокрую землю. Тихо закурлыкал, словно пытаясь что-то выговорить…
Ведьмаков учили убивать чудовищ — и если он обманывал себя, убеждая, что Войцеки переняли всего пару капель нелюдской крови, то сейчас пришло время решать. Глядя на зверя, созданного для убийства.
Ян почти взлетел, набрасываясь на него, сбивая с лап и прижимая к земле.
Зверь заревел, забился, но потом затих, вдруг обмяк, подставив ему горло и глядя понимающими глазами. Серебряный меч задрожал, Ян замер, не способный двинуться, когда к нему кинулась Кара. Не с саблей — она схватила его за руку, крепко стискивая, повисая всем телом. Задыхалась — бежала с самого края поляны.
— Янек, прошу, не нужно, — прошептала она. — Он никогда не причинял никому зла, не убивал в этой ипостаси, он не знает человеческой крови. Может, мы и чудовища, мы лесные отродья… Но он ведь спас тебя!
Обняв его, вздрагивала Кара, часто дыша, теснилась. Прижалась лбом к его лбу; рожки впились в кожу. Не надеялась собою загородить брата, а его, ведьмака, порывисто обнимала, вжимаясь щекой в грязный кожаный доспех, к металлическим шипам.
— Умоляю, — прохрипела Кара. — Ян, ты хороший человек… Мы никогда никого не просили о милосердии.
— Я убийца. Меня учили вырезать все, у чего есть рога, клыки и хвосты.
— Нет, нет, — горячечно забормотала Кара, гладя его по волосам, так, как никто не гладил, без страха смотря в нелюдские пылающие глаза, — я видела, ты можешь этому сопротивляться, ты не хочешь никого убивать… Пожалуйста. Клянусь, он не навредит никому.
И что-то переломилось, Ян больше не мог.
Завыв, он отбросил меч. Серебро блеснуло где-то в стороне, и теперь ничто не помешало бы зверю растерзать, но Ян без страха глянул перед собой. Протянул руку, и он, тихо зарычав, шершаво мазнул языком по трясущимся пальцам.
А потом его пробрала дрожь, он отшатнулся, заклекотал, рухнул на землю, отползая в тень. Ударил тяжелый, густой запах крови, зверя скрутило превращением, и спустя несколько мгновений его рычание стихло.
Влад лежал бледный и как будто мертвый.
***
Они подошли к дому, глядя на обгоревшие деревяшки с горечью. За других Ян сказать не мог, но он вдруг пожалел, что не приехал раньше, что не смог остановить этих чудовищ и не доплелся так далеко в прошлый раз. Он побрел к дверному проему — к тому, что от него осталось. Запах гари бил в нос.
Внутри что-то дрогнуло, дернулось, заскулило. Тихий, отчаянный плач. Замерла Кара, шумно дыша, Влад завертел головой. Не слушая их предостерегающего ворчания, Ян влетел в дом, пробежал — через бывшую светелку, в комнату. Хлипкая крыша еле держалась. Там, среди обломков, скорчившись, кто-то мучительно выл, перепачканный в саже.
— Там ребенок! — ахнула Ишим, забежавшая за ним. — У них был сын… Ян, помоги вытащить…
Она потянула на себя доску, удивительно сильная для такой худенькой девчушки, потом другую, третью, а затем ей стала помогать Кара, и Влад, еще шатающийся, ослабший — полувывернутый превращением. Ребенок выл в беспамятстве, дергаясь и ревя, ничего не видя и никого не узнавая. На узком лице горели безумные страшные глаза, и Кара и Влад его удерживали, чтобы мальчишка сам себя не покалечил… Он был перепачканный, черный, как чертенок, и Ян, мельком осмотрев его, с ужасом заметил на шее воспаленные ожоги.
— За хатой есть колодец, нужно его обмыть, — прикрикнула Ишим неожиданно громко, заставив их всех встрепенуться и забегать.
Они постелили какие-то тряпки, нашли относительно чистые доски. Мальчишка метался, от ведра холодной воды ошалел, застыл, часто хватая ртом воздух. Он был тощий, долго недоедавший, с патлами отросших волос. Кое-как отмыв его, Ишим заахала, увидев царапины, а вид вспухших, еще засаженных ожогов, пузырившихся на шее, заставил ее отвернуться и прижать ко рту ладошку.