— Вы стали эффективнее, Поттер, — процедил он однажды, когда я с легкостью отразил одно из его особенно каверзных проклятий, используя не палочку, а волну чистого, концентрированного страха, заставившую его на мгновение отшатнуться. — И гораздо… неприятнее. Дементоры оставили на вас свой след. Необратимый, я полагаю.
Я лишь молча кивнул. Необратимый. Это было самое точное слово. Я больше не был человеком в полном смысле этого слова. Я стал чем-то пограничным, существом, застрявшим между миром живых и ледяной бездной отчаяния.
Первое испытание с драконом, которое в этой, четвертой «жизни», я прошел с пугающей легкостью, используя свою новую ауру холода и страха, чтобы дезориентировать Венгерскую Хвосторогу, лишь укрепило мою репутацию чего-то странного и опасного. Зрители больше не смеялись. Они смотрели на меня с суеверным ужасом. Рон и Гермиона окончательно отдалились, их попытки «понять» и «помочь» разбивались о стену моего ледяного безразличия. Я был один. И это было единственное состояние, в котором я чувствовал себя… почти комфортно.
Второе испытание, Черное Озеро. На этот раз я не стал геройствовать. Я спас Рона, своего «дорогого заложника», и оставил Габриэль на произвол судьбы, или, вернее, на Крама, который, как и в прошлый раз, вытащил обеих девочек. Мой внутренний холод не позволил мне рисковать ради чужого ребенка. Кракен даже не удостоил меня своим вниманием, словно чувствуя во мне нечто родственное, что-то от той же первобытной, холодной тьмы, что таилась в глубинах озера. Я прошел испытание, не испытав ни капли удовлетворения. Лишь пустоту.
И вот, третье испытание. Лабиринт. Двадцать четвертое июня. Вечер выдался душным, тяжелым, словно пропитанным предчувствием беды. Я стоял у входа в живую изгородь, стены которой достигали двадцати футов в высоту, скрывая за собой неизвестность. В прошлых «жизнях» я не добирался до лабиринта. Моя смерть всегда настигала меня раньше. Но теперь я был здесь. И я знал — это очередная ловушка. Очередная арена для моей казни.
Людо Бэгмен, с его неизменной фальшивой бодростью, что-то говорил о Кубке Трех Волшебников, установленном в центре лабиринта, о славе и чести. Его слова были для меня пустым звуком. Единственное, что имело значение — это выжить. Любой ценой. Или, по крайней мере, умереть так, чтобы моя следующая «жизнь» началась с новым, полезным знанием.
Чемпионы — Седрик, Флер, Крам и я — должны были войти в лабиринт с интервалом в несколько минут, в зависимости от набранных очков. Я был вторым, после Седрика. Когда прозвучал сигнал, и он скрылся в темном проходе между высокими стенами тиса, я ощутил, как воздух вокруг меня стал еще холоднее. Мои дементорские способности обострились до предела. Я чувствовал страх Седрика, его неуверенность, смешанную с отчаянной решимостью. И я чувствовал сам лабиринт — его темную, враждебную магию, его скрытые ловушки, его голодных обитателей.
— Удачи, Гарри, — тихо сказала Флер, когда подошла моя очередь. В ее голосе не было обычной надменности. Только какая-то странная смесь сочувствия и… страха. Она тоже чувствовала исходящий от меня холод.
Я кивнул, не глядя на нее. Удача здесь была не при чем.
Шагнув в лабиринт, я погрузился в мир теней и обманчивой тишины. Коридоры из живой изгороди извивались, пересекались, образовывали тупики. Воздух был тяжелым, пахнущим сырой землей и чем-то еще… чем-то сладковато-приторным и одновременно отталкивающим. Я двигался медленно, осторожно, палочка наготове. Моя способность «видеть» страх помогала мне обходить некоторые ловушки — я ощущал концентрированные сгустки ужаса, исходящие от них.
Первым серьезным препятствием стала соплохвостая скручиха — отвратительное существо, порождение экспериментов Хагрида, похожее на гибрид манты и скорпиона. Она выскочила из-за угла, разбрызгивая во все стороны искры из своего жала. В прошлых «жизнях» я бы, наверное, запаниковал. Но сейчас я лишь выставил вперед руку, и волна ледяного ужаса, сорвавшаяся с моих пальцев, заставила тварь на мгновение замереть, ее многочисленные ножки беспомощно заскребли по земле. Этого хватило, чтобы обойти ее, не вступая в бой. Сила дементоров была эффективна против существ, подверженных страху. Но что, если я столкнусь с чем-то, что страха не знает?
Лабиринт был полон не только тварями. Магические ловушки, иллюзии, заклятия, меняющие направление, заставляющие ходить кругами. Я несколько раз натыкался на Седрика и Крама, мы обменивались настороженными взглядами и расходились, каждый сам за себя. Атмосфера становилась все более гнетущей. Чем ближе я подбирался к центру лабиринта — а я интуитивно чувствовал направление, словно Кубок притягивал меня — тем сильнее становилось ощущение чьего-то злобного, наблюдающего присутствия. Лже-Муди. Крауч-младший. Он был где-то здесь, дергая за ниточки, направляя своих марионеток.