Первая запись была посвящена Снейпу. Я подробно, с ледяной точностью, описал сцену в лабиринте. Его неподвижное лицо, его демонстративное бездействие. Каждое слово было выверено, лишено эмоций, но дышало такой запредельной ненавистью, что страницы, казалось, источали могильный холод. Я добавил все предыдущие случаи его несправедливости, его издевательств, его тайных встреч с Каркаровым, которые я наблюдал в прошлых петлях. Его двойная игра — все это тщательно фиксировалось.
Затем пришел черед Дамблдора. Его роль «доброго дедушки», его манипуляции с пророчеством, его нежелание или неспособность защитить меня, его постоянное стремление держать меня в неведении, используя как пешку в своей великой игре против Волдеморта. Я вспоминал каждую деталь, каждый разговор, каждое многозначительное молчание. Его попустительство в отношении Дурслей, его слепота к тому, что творилось в школе под его носом.
Рон Уизли. Его зависть к моей славе, к моим деньгам. Его предательство после выбора меня чемпионом Кубка Огня в одной из первых петель. Его готовность бросить меня ради Гермионы (как это случилось, когда она стала «заложницей» Крама во втором испытании в одной из реальностей). Его примитивная жадность, его неблагодарность. Все это скрупулезно заносилось в архив.
Гермиона Грейнджер. Ее показная добродетель, ее стремление контролировать каждый мой шаг, ее негибкость мышления, ее неспособность видеть дальше книжных знаний. Ее осуждение моих методов, когда я пытался выжить, ее слепая вера в авторитеты, особенно в Дамблдора. Ее неуместные нотации и «забота», которые на самом деле были лишь проявлением ее комплексов.
Лже-Муди, он же Барти Крауч-младший. Его роль в моих первых смертях, его служба Волдеморту. Каждое его слово, каждый его взгляд, каждая деталь его маскировки — все это было важно.
Даже мелкие персонажи удостаивались записей. Корнелиус Фадж с его трусостью и некомпетентностью. Людо Бэгмен с его азартом и безответственностью. Рита Скитер с ее лживыми статьями. Студенты, смеявшиеся над моим позором на арене с драконом — их имена тоже были там.
Мои дементорские способности помогали мне. Я научился «считывать» ауру людей, улавливать их скрытые мотивы, их страхи, их тайные пороки. Наблюдая за ними в этой новой, пятой петле, я видел то, что было скрыто раньше. Лицемерные улыбки, фальшивые слова сочувствия, за которыми прятались зависть, злоба или просто равнодушие. Все это становилось достоянием моего архива. Архив Змеиной Души — так я его назвал про себя. Потому что он был отражением истинной, скрытой под маской благопристойности, натуры этого магического мирка.
Создание архива было лишь первым шагом. Теперь пришло время для второго — плетения интриг. Я больше не собирался пассивно ждать, пока меня убьют. Я буду действовать на опережение. Я буду дергать за ниточки. Я буду сеять хаос и разрушение в рядах моих врагов — а врагами теперь были почти все.
Мои методы были тонкими, почти незаметными. Я не стремился к открытой конфронтации. Пока.
Против Рона я использовал его же слабости. Зная его любовь к сладостям и азартным играм, я несколько раз «случайно» подкидывал ему информацию о якобы спрятанных запасах конфет или о возможности легко выиграть немного галлеонов у старшекурсников. Разумеется, это приводило его к мелким неприятностям, выставляло в глупом свете перед Гермионой или братьями. Я также начал тонко намекать ему на то, что Гермиона слишком много времени проводит с Виктором Крамом (что было правдой в некоторых петлях и могло стать правдой и в этой), играя на его ревности и неуверенности в себе. Маленькие уколы, капли яда, постепенно разрушающие его самооценку и доверие к окружающим.
С Гермионой было сложнее. Она была умна и наблюдательна. Но и у нее были слабые места. Ее стремление быть лучшей, ее страх неудачи. Я начал «случайно» оставлять на видных местах (например, в библиотеке) редкие книги или статьи с информацией, которая противоречила ее устоявшимся взглядам, или намекала на более эффективные, но сомнительные с точки зрения морали, методы решения магических задач. Я подбрасывал ей анонимные записки с каверзными вопросами по самым сложным темам, заставляя ее сомневаться в своих знаниях. Иногда я «случайно» демонстрировал владение заклинаниями или знаниями, которые, по ее мнению, были мне недоступны, вызывая у нее недоумение и легкую зависть. Я хотел посеять в ее уверенном разуме семена сомнения.