Первой и главной задачей стала ментальная магия. Окклюменция. Искусство защиты разума от внешнего проникновения. Волдеморт, как и Дамблдор, и уж тем более Снейп, были искусными легилиментами. Мои мысли, мои планы, мой драгоценный Архив — все это было уязвимо. Я больше не мог позволить себе такую роскошь, как незащищенный разум.
Мысль об обращении к Снейпу за уроками Окклюменции вызывала у меня приступ ледяной ярости. После его предательства я скорее позволил бы акромантулам сожрать мой мозг, чем снова доверился этому змею.
Нет, я найду другой путь.
Запретная секция библиотеки стала моим вторым домом. Ночи напролет я проводил там, под мантией-невидимкой, поглощая древние фолианты по защите разума, по контролю над мыслями, по созданию ментальных барьеров. Большинство текстов были темными, опасными, описывающими методы, от которых у любого нормального волшебника волосы встали бы дыбом. Но я уже давно не был нормальным. Моя дементорская сущность, мой внутренний холод, как ни странно, помогали мне. Окклюменция требовала дисциплины, отрешенности, способности опустошать разум от эмоций. А эмоций у меня почти не осталось. Лишь холодный, расчетливый ум и всепоглощающее желание выжить и отомстить.
Я практиковался в Выручай-комнате, которую заставлял принимать облик точной копии кабинета Снейпа, а затем — самых жутких мест из моих кошмаров. Я учился строить в своем сознании не просто стены, а ледяные лабиринты, заполненные ловушками и фальшивыми воспоминаниями. Мои ментальные щиты были не теплыми и уютными, как описывалось в некоторых учебниках, а холодными, острыми, как осколки льда, пропитанными отчаянием и той первобытной тьмой, что дала мне сделку с дементорами. Любой легилимент, попытавшийся проникнуть в мой разум, рисковал не просто получить отпор, а навсегда заморозить часть своей души.
Параллельно с Окклюменцией я начал изучать и основы Легилименции. Не для того, чтобы читать чужие мысли ради праздного любопытства. А для того, чтобы лучше понимать своих врагов, предугадывать их ходы, распознавать ложь. Это было сложнее. Легилименция требовала не только силы, но и определенной эмпатии, способности настроиться на чужое сознание. А с эмпатией у меня были серьезные проблемы. Но я был упрям. И постепенно, через многочисленные ошибки и неудачи, я начал улавливать обрывки чужих мыслей, эмоций, страхов. Особенно хорошо это получалось с теми, кто был слаб духом или испытывал сильный страх — моя дементорская природа резонировала с этими состояниями.
Второй частью моего нового плана стало создание защитных артефактов. Если моя собственная магия и способности имели предел, то правильно зачарованные предметы могли дать мне дополнительный шанс. Снова Запретная секция, снова Выручай-комната, превращенная на этот раз в алхимическую лабораторию и руническую мастерскую. Я изучал древние руны, свойства магических металлов и камней, теорию наложения чар. Это было невероятно сложно, требовало огромной концентрации и точных знаний.
Моими первыми творениями были простые амулеты. Один — для обнаружения ядов. После смерти в лабиринте я стал параноидально осторожен в отношении всего, что ем и пью. Амулет из серебра и лунного камня, с выгравированной руной «Кеназ» (факел, свет, обнаружение), начинал слабо вибрировать и нагреваться при приближении к большинству известных ядов. Примитивно, но лучше, чем ничего.
Затем я попытался создать что-то для защиты от проклятий. Полностью блокировать «Авада Кедавра» было невозможно — это я знал. Но, возможно, можно было создать артефакт, который бы попытался отклонить луч, или хотя бы поглотить часть его энергии, дав мне лишнюю долю секунды на реакцию. Я экспериментировал с обсидианом, известным своими поглощающими свойствами, и сложными руническими формулами, найденными в одном из гримуаров Мерлина. Результаты были… неоднозначными. Несколько раз мои прототипы просто взрывались, едва не покалечив меня. Но один, маленький, неказистый кулон из черного обсидиана с серебряной спиралью, казалось, обладал нужными свойствами. При тестировании на слабых проклятиях (я использовал для этого стащенных из теплиц ядовитых тентакул) он действительно слегка отклонял их или уменьшал силу воздействия. Против «Авады» я его, разумеется, не проверял. Пока.
Я также работал над артефактами, усиливающими мои собственные способности. Кольцо из метеоритного железа, инкрустированное осколками льда, собранными на вершине самой высокой горы, которую смогла воссоздать Выручай-комната. Оно, как мне казалось, помогало мне лучше концентрировать и направлять мою ауру холода и страха.