Возвращение в гриффиндорскую гостиную было предсказуемым. Обвинения, крики, истерика Рона, который на этот раз превзошел сам себя в своей завистливой ярости. Гермиона пыталась что-то говорить о правилах, о честности, но ее голос тонул в общем гвалте. Я не стал ничего объяснять. Я просто обвел их всех своим ледяным взглядом, от которого они невольно попятились, и молча прошел в спальню. Моя аура дементора, пусть и невидимая, сделала свое дело — комната погрузилась в звенящую тишину. Пусть боятся. Страх — лучший инструмент контроля.
Последующие недели превратились в один сплошной марафон подготовки и наблюдения. Я почти не спал, проводя ночи в Выручай-комнате, которая трансформировалась то в древнее святилище для изучения запретных ритуалов, то в тренировочный зал для отработки новых, смертоносных заклинаний, то в библиотеку, полную фолиантов, которых не было даже в Запретной секции. Мои познания в магии Хаоса и магии, воздействующей на душу, росли с каждым днем. Я научился создавать нестабильные, но мощные энергетические конструкты, подчинять своей воле низших духов стихий, вызывать краткосрочные искажения реальности. Это была опасная магия, она вытягивала из меня силы, оставляя чувство глубокой внутренней опустошенности, но одновременно давала ощущение почти безграничного могущества.
Мои артефакты также совершенствовались. Я вплетал в них элементы магии Хаоса, делая их непредсказуемыми для противника. Мой кулон-отражатель теперь не просто отклонял проклятия, он мог поглотить их и выпустить обратно в искаженном, усиленном виде. Кольцо-усилитель холода научилось создавать вокруг меня зону абсолютного нуля, где замерзала сама магия.
Отношения с «Муди» — Краучем-младшим — превратились в сложную игру. Он явно был заинтригован мной, моей силой, моими знаниями. Он пытался выведать, откуда у меня такие способности, намекал на Темного Лорда, на возможность «сотрудничества». Я играл с ним, как кошка с мышкой, подбрасывая ему обрывки информации, иногда правдивой, иногда лживой, наблюдая за его реакцией, изучая его повадки. Я знал, что он — ключ к Волдеморту, и я собирался использовать этот ключ в своих целях. Но я также знал, что он опасен, и что он, скорее всего, попытается меня убить, как только сочтет это нужным. Мой Архив содержал подробный план его нейтрализации, но время для этого еще не пришло.
Особое внимание я уделял другим чемпионам. Флер и Седрик были для меня не более чем помехами, легко устранимыми при необходимости. Но Крам… он был другим. Угрюмый, молчаливый, он держался особняком, и в его глазах я видел не только силу и решимость, но и какую-то затаенную тьму. Каркаров, директор Дурмстранга, явно оказывал на него давление, но мне казалось, что у Крама есть и свои, скрытые мотивы.
Несколько раз мы сталкивались с ним в коридорах или в библиотеке. Он не пытался заговорить первым, но и не избегал моего взгляда. Однажды, когда я в очередной раз погрузился в изучение какого-то особенно темного гримуара в укромном уголке библиотеки, он подошел ко мне.
— Это опасные книги, Поттер, — его голос был низким, с сильным болгарским акцентом. — Они могут поглотить тебя.
— Некоторые из нас не боятся темноты, Крам, — ответил я, не отрываясь от чтения. — Некоторые находят в ней силу.
— Сила имеет цену, — он помолчал. — Иногда слишком высокую.
Этот разговор показался мне странным. Он не угрожал, не пытался выведать мои секреты. Он словно… предупреждал? Или это была очередная уловка? Я занес этот разговор в Архив, снабдив его многочисленными вопросительными знаками.
Церемония взвешивания палочек. Олливандер, старый мастер, долго рассматривал мою палочку, затем посмотрел на меня своими выцветшими глазами, в которых мелькнуло что-то похожее на страх.
— Эта палочка… она изменилась, мистер Поттер. Она чувствует вашу силу… и вашу тьму. Будьте осторожны. Гармония между волшебником и палочкой — великая вещь. Но дисгармония может привести к катастрофе.
Рита Скитер, эта назойливая журналистка-анимаг, попыталась взять у меня интервью. Я наградил ее таким ледяным взглядом и несколькими тихими, но полными скрытой угрозы, фразами о том, что бывает с теми, кто сует свой нос не в свои дела, что она поспешно ретировалась, бормоча извинения. Ее статья обо мне, вышедшая на следующий день, была на удивление нейтральной, почти испуганной. Еще одна маленькая победа.