Я должен был стать мастером зелий. Не просто хорошим зельеваром, а настоящим виртуозом, способным создавать эссенции жизни и смерти из самых неожиданных ингредиентов. И мой главный «учитель» в этом, как ни парадоксально, был Северус Снейп. Не потому, что я собирался просить его о помощи — после его предательства в лабиринте это было бы верхом глупости. А потому, что его личные запасы, его лаборатория, его редкие книги по зельеварению, хранившиеся в Запретной секции и в его кабинете, должны были стать моими.
Прибыв в Хогвартс, я с головой ушел в новую область знаний. Выручай-комната по моему приказу превратилась в самую совершенную алхимическую лабораторию, какую только можно было вообразить. Котлы из чистого серебра и обсидиана, реторты из горного хрусталя, зачарованные ступки и пестики, способные измельчать даже самые твердые ингредиенты до состояния пыльцы. И, конечно же, полки, ломившиеся от редчайших компонентов, многие из которых я «позаимствовал» из личных запасов Снейпа или «заказал» через своих гоблинских поставщиков.
Я изучал древние трактаты по зельеварению, написанные на мертвых языках, которые я теперь, благодаря своей связи с темными энергиями, понимал без особого труда. Я экспериментировал, смешивая несовместимое, нарушая все известные каноны, рискуя взорвать лабораторию или отравиться собственными творениями. Несколько раз я был на волосок от гибели, но мой внутренний холод и приобретенные за восемь смертей рефлексы спасали меня.
Моя дементорская сущность, как ни странно, помогала мне и здесь. Я научился «чувствовать» ингредиенты, их скрытую силу, их совместимость. Мой внутренний холод позволял мне работать с самыми опасными и нестабильными веществами без дрожи в руках.
Особое внимание я уделял созданию антидотов. Не просто противоядий от конкретных ядов, а универсальных эликсиров, способных нейтрализовать целый спектр токсинов, включая те, что использовались в Темной магии. Я экспериментировал с кровью единорога (которую теперь добывал с ледяной безжалостностью, не испытывая и тени прежних угрызений совести), слезами феникса (Фоукс, феникс Дамблдора, кажется, уже привык к моим ночным визитам в кабинет директора), ядом василиска (остатки которого я нашел в Тайной Комнате еще в одной из ранних петель) и многими другими, еще более редкими и опасными компонентами.
Одним из моих главных достижений стал «Эликсир Тени» — зелье, которое не только делало меня практически невидимым для обычного глаза, но и частично скрывало мою магическую ауру, делая меня менее заметным для таких, как Дамблдор или Волдеморт. Другим — «Слезы Грифона», мощнейший регенерирующий состав, способный за считанные минуты залечивать даже самые страшные раны, если только они не были нанесены непростительными проклятиями.
И, конечно, антидоты. «Дыхание Саламандры» — эликсир, дающий временную невосприимчивость к большинству известных магических ядов и проклятий, вызывающих некроз. «Чистая Роса» — универсальный антидот, способный нейтрализовать яды растительного и животного происхождения. Создание этих зелий требовало не только знаний и редких ингредиентов, но и огромной силы воли, так как многие из них были на грани между светом и тьмой, и одно неверное движение, одна неверная мысль могли превратить спасительный эликсир в смертельный яд.
Мои успехи в зельеварении не остались незамеченными. На уроках Снейпа я теперь не просто варил зелья безупречно — я делал это с такой скоростью и точностью, что даже он, со всей своей предвзятостью, не мог найти повода для придирок. Более того, я начал «случайно» предлагать ему более эффективные или нестандартные методы приготовления некоторых зелий, ссылаясь на «редкие книги, найденные в библиотеке».
Его реакция была предсказуема: смесь подозрительности, раздражения и… плохо скрываемого интереса. Он знал, что я что-то скрываю, что мои познания выходят далеко за рамки школьной программы. Несколько раз он пытался выведать источник моих знаний, используя свои обычные методы — сарказм, угрозы, попытки легилименции. Но мои ментальные щиты были непробиваемы, а мой ледяной, насмешливый взгляд заставлял его отступать. Это была наша новая игра, молчаливое противостояние двух мастеров — одного признанного, другого тайного.