— Никуда ты не денешься, мальчишка, — прошипел он.
В следующую секунду что-то твердое с силой ударило меня по затылку. Яркая вспышка боли, и мир снова начал меркнуть. На этот раз смерть была не такой быстрой. Она наваливалась медленно, мучительно, под аккомпанемент удаляющихся криков и звука борьбы.
Последнее, что я почувствовал, — это ледяное прикосновение его руки к моему лбу, к шраму.
— Все идет по плану… Темный Лорд будет доволен, — услышал я его тихий шепот перед тем, как окончательно провалиться во тьму.
Темный Лорд… Значит, Волдеморт все-таки замешан. И этот Муди — его слуга. Мои подозрения были верны, но это знание не спасло меня. Вторая смерть. Более жестокая. И снова провал.
Но дневник… Дневник остался. И в нем теперь будет на одну запись больше. Я вернусь. И я буду умнее.
Глава 4. Первый раунд
Пробуждение было столь же предсказуемым, сколь и отвратительным. Резкий рывок, выдергивающий из спасительного небытия, знакомая до тошноты боль во лбу, где залегал шрам-молния — мой вечный пропуск в этот ад, — и мерный стук колес. Хогвартс-экспресс. Снова. В третий раз я оказывался в этом проклятом поезде, в этом тощем, слабом теле четырнадцатилетнего Гарри Поттера, и каждый раз реальность била по мне с новой, изощренной силой.
Я резко сел, оглядывая купе. Рыжий Рон Уизли с энтузиазмом запихивал в рот очередной «котелок с кремом», а Гермиона Грейнджер, с ее вечно умным и слегка осуждающим видом, уже погрузилась в какой-то неподъемный фолиант, наверняка что-то из серии «Расширенный курс трансфигурации для особо одаренных зануд». Их безмятежность, их полное неведение о том, что я уже дважды умер и воскрес в этом кошмарном цикле, вызывали во мне смесь глухой ярости и ледяного отчуждения.
— Гарри, ты чего бледный такой? Опять шрам разболелся? — участливо спросил Рон, отрываясь от своего кондитерского изделия. Его участие, как и забота Гермионы, которая тут же оторвалась от книги с обеспокоенным видом, были фальшивы от начала и до конца. Или, по крайней мере, так я их теперь воспринимал. Они были частью этого спектакля, статистами в моей личной трагедии.
— Просто дурной сон приснился, — буркнул я, отворачиваясь к окну. За ним проносились все те же зеленые и коричневые пятна английских пейзажей, такие же безразличные к моей судьбе, как и все остальные в этом мире.
Воспоминания о второй смерти были особенно свежи и болезненны. Удар по затылку, торжествующий шепот лже-Муди: «Все идет по плану… Темный Лорд будет доволен». Значит, Волдеморт. Этот безносый ублюдок действительно стоял за всем этим, а Турнир Трех Волшебников был лишь прикрытием для моего очередного убийства. И лже-Муди, который, как я теперь был почти уверен, являлся Барти Краучем-младшим, Пожирателем Смерти, был его верным псом, исполнителем.
Мой дневник смертей, который я вел с первого «возрождения», уже содержал две записи. Две мои глупые, бесславные гибели. Этот дневник, спрятанный под расшатанной половицей в спальне Гриффиндора, стал моим единственным доверенным лицом, единственным свидетелем этого повторяющегося кошмара. Каждая запись была напоминанием о моей уязвимости и о том, что враг хитер, безжалостен и всегда на шаг впереди.
На этот раз моей главной целью было пережить Первое Испытание. Я знал, что это будут драконы. В «оригинальной» истории Гарри Поттер столкнулся с Венгерской Хвосторонгой и сумел вырвать золотое яйцо, призвав свою метлу «Молния». Но я не был тем Гарри. Тот Гарри был героем, слепо верящим в добро и справедливость. Я же был… чем-то другим. Искалеченной душой из другого мира, заброшенной в тело мальчика-знаменитости, и моя единственная цель была — выжить. Любой ценой.
Публичные обвинения, как показала вторая смерть, были самоубийственны. Меня просто сочли сумасшедшим и быстро устранили. Значит, на этот раз я должен был играть по их правилам, по крайней мере, до определенного момента. Я должен был позволить Кубку Огня выбрать меня. Я должен был предстать перед драконом. Но я не собирался умирать. Не в этот раз.
Недели до Хэллоуина тянулись мучительно долго. Я старался вести себя как можно «нормальнее», хотя это было невероятно сложно. Каждое дружеское похлопывание Рона по плечу, каждый назидательный совет Гермионы воспринимались мной как часть огромного, жестокого розыгрыша. Я избегал лже-Муди, как чумы, хотя его магический глаз, казалось, преследовал меня повсюду, буравя спину на уроках Защиты от Темных Искусств.