Если уж на то пошло, то Амкар сбежал на орбиту даже не столько от Роя, сколько от откровенно пошедшей вразнос собственной сестры, узнав о ее новых прогрессирующих возможностях и увидев, что ее начинает плющить.
«Мужика ей надо, чтобы время от времени драл ее с утра до вечера и с вечера до утра, может, тогда бы у нее мозги в рамках нормы держались», – подумал Амкар.
Но, увы, мужчинами Эхинацея не интересовалась, с головой уйдя в науку, как, впрочем, не было ей дела и до особей своего пола. Проверяли и такой вариант, мало ли…
Потом хотели выдать замуж, как принято в клане, согласно древним обычаям, и плевать на мнение невесты, прежде всего долг перед кланом, а клану нужны новые члены с высокими показателями интеллекта, ибо это главная ценность, так как любой клан без людей с высоким интеллектом обречен на падение. Но куда там! Женихи едва уносили от нее ноги, а если отказывали ноги, то уползали…
Давила она женихов на ментальном уровне жестко, и в итоге на нее махнули рукой, дескать, перебесится, никуда не денется, и рано или поздно природа возьмет свое.
«Проклятье, так, может, в этом все и дело?! – осенило Амкара. – Наконец ее пробило, появился достойный ее во всех смыслах самец, да только вот беда – сбежал… а не она сама его выгнала. Или ее окончательно перемкнуло как раз из-за того, что осознала этот момент, кто ее знает? Если уж выверты сознания простых женщин не всегда можно понять, то изначально двинутых крышей – подавно, даже и пытаться не стоит…»
62
Так погано Владислав Роев себя не чувствовал еще никогда в жизни. Все тело крутило словно от тяжелого поросячьего гриппа, чудовищно ныли суставы, тянуло мышцы, да и вообще казалось, что болит каждая клетка. Сознание затуманилось, он не понимал, где находится и даже кто он собственно такой, и метался в горячечном бреду.
Но удивляться тут нечему. Роев в момент прорыва обратно в бункер Древних самым натуральным образом сжег все ресурсы организма, накачиваясь допингами сверх всякого возможного предела. Так что отлеживался он в модуле целых три дня, страдая от жесточайшего отката. Ни о каком ментальном воздействии на тварей в моменты просветления не приходилось даже думать, потому как делать это было мучительно больно.
Обезболивающие при этом практически не помогали, ибо страдало не столько тело, сколько мозг.
Даже нужду справлял внутри бункера, не в силах выбраться наружу, да и опасно ему было выглядывать из модуля в таком состоянии, благо имелись необходимые пакеты от сухпайков, чтобы не превратить модуль в сортир.
Пока Владислав еще более-менее внятно соображал, подумал, что вполне возможно – он все-таки подхватил какую-то заразу, пока бродил по лесу, или же не уберегся от воздействия ОВ или БО, что применялось в коридоре, ведущем к бункеру…
На четвертый день Роев почувствовал себя чуть лучше, а на пятый, оттершись салфетками от какой-то дурно пахнущей и липкой дряни, что вышла из него вместе с потом и покрывала его тело словно маслянистой пленкой, смог выбраться из модуля и даже потихоньку начал пользоваться своими пси-силами, большинство тварей отпугивал, а самых вкусных наоборот приманивал. До предела истощенный болезнью организм требовал много высококалорийной пищи.
Откормившись и более-менее восстановив силы, а истязаемый диким голодом жрал Владислав чуть ли не круглый день с небольшими перерывами, чтобы только приготовить очередную порцию жаркого, начал спуск на нижние уровни бункера, а то на верхних этажах он чувствовал себя неуютно.
Пока Роева не было в бункере, чистильщики смогли вновь зачистить коридоры, превратив их в «желтую зону», и, более того, пробиться через последнее препятствие и достичь того огромного полузатопленного помещения, даже начали монтаж трубопроводной системы для откачки воды. Но на этом собственно и все. Зачистить от живности такой объем было, мягко говоря, непросто, не говоря уже о длительности процесса осушении водоема.