«Неужто пси-активность можно регистрировать инструментально? – подумал он невольно. – Или просто время реакции фиксирует? Хотя при таком уровне развития технологий это было бы неудивительно. Ведь регистрируют же у нас мозговую активность через электрические импульсы, так и тут, наверное, что-то похожее…»
Несмотря на всю серьезность ситуации, Владислава потянуло на отвлеченные мысли. Ну, не совсем отвлеченные, чем-то они пересекались с происходящим в лаборатории при его активном участии. Точнее говоря, вспомнился фильм про ситхов с джедаями, про их покой и ненависть в процессе овладения сверхспособностями. При этом ненависть вела на темную сторону Силы.
«Да и эта ученая тоже что-то говорила о том, что ненависть – один из лучших катализаторов пси-силы, – вспомнил Роев. – А тварь меня эта реально разозлила!»
Роев уперся в нее взглядом и стал мысленно транслировать приказ: «А ну живо перешла вон в то место…»
У него аж в глазах покраснело и в ушах забухало от перенапряжения. В какой-то момент показалось, что… Владислав даже не понял, что ему показалось, ничего подобного он еще не испытывал. Ближайший аналог – это легкая дезориентация, как бывает при крутом вираже. Вот только это могло быть следствием его потуг, усиленных нервным напряжением, при которых он даже забыл дышать, а при напряжении произошел прилив крови к голове с соответствующим эффектом на органы чувств.
Как бы там ни было, тварь вдруг встрепенулась, ее даже чуть пошатнуло, словно пьяную, и она сделала буквально пару шажков в нужную сторону… на этом все закончилось. На радостях от успеха концентрация сбилась.
– Ну, будем считать, что это действительно являлось результатом твоего воздействия на тварь, а не ее собственное хаотическое метание, – пренебрежительно фыркнула ученая, после того как Роев обессиленно опустил голову и шумно выдохнул. – Будем тренироваться дальше, мне нужен более четкий результат, как по времени реакции, так и по четкости исполнения приказа подопытными.
И мучения Владислава продолжились. С небольшими перерывами по приказу Эхинацеи дроиды доставляли все новые и новые виды тварей, на которых он должен был воздействовать своей пси-силой. Через пару часов такого насилия над собой Роев окончательно выдохся, а его результаты были почти неотличимы от нуля. Максимум, что ему удавалось, так это заставить тварей насторожиться, почувствовать внешнее воздействие на них, но выполнять приказы Владислава они категорически отказывались.
– Для первого раза достаточно. Завтра продолжим, – «обрадовала» ученая своего подопытного.
После чего его обессиленную тушку те же два охранника выдернули из кресла и буквально отволокли в комнату, находящуюся где-то на нижних уровнях, где раньше содержались подопытные мыши типа него.
Об этом свидетельствовали надписи оскорбительного толка в сторону ученой, с пожеланиями ей скорейшей и самой мучительной смерти, а также множественных сексуальных контактов с различными тварями из бункера. Роев был полностью солидарен с товарищами по несчастью.
«Но ведь собаки же выполняли мои приказы, когда я просил дать мне лапу, транслируя картинку того, что я от них прошу», – стал размышлять он, после того, как немного пришел в себя, чему способствовал сытный ужин.
Роев только скривился на щедрость рабовладельцев, расщедрившихся на офицерский сухой паек.
«Или тут все дело во взаимном дружелюбии? – продолжил он анализ произошедшего. – Ведь те собаки не проявляли ко мне агрессии, скорее, наоборот, хотели поиграть… А эти твари, дай им волю, тут же вцепятся в горло. Я знаю это и в свою очередь хочу раздавить их. Взаимная ненависть порождает отторжение, и ментального контакта не получается…»
Что с этим делать, Владислав не представлял.
«Даже если я перестану воспринимать монстров как врагов, то их отношение ко мне от этого не изменится, – думал он. – Они по-прежнему будут видеть во мне либо еду, либо носителя для своей кладки яиц или личинки, что срабатывает как защита от ментального воздействия…»
Пленник тяжело вздохнул и улегся на койку, заложив руки за голову. Предстоящие эксперименты над ним его, откровенно говоря, пугали.
«Транслировать им дружелюбие? – пришел Роев на первый взгляд к очевидному выводу. – Как-то сомнительно… Я не их вида, не так пахну, а значит, своим мне для них не стать. Опять же, они слишком примитивны, а значит, действуют инстинкты. Это с более высокоинтеллектуальными животными еще можно наладить какой-то дружественный контакт. Так что тут можно только задавить силой, а силы-то как раз и не хватает, и именно ее она мне и хочет добавить».