Клетка под рукой скрипнула. Внутри — норовый енот: шерсть блестела, он соблазнительно откормлен, полосы на шкуре приглушены сыростью. Узник повёл носом, как будто считывал рецепт мира: где есть свет, еда, где руки, которые кормят. Для нас это не домашнее животное — он был праздник на блюде: жирный, питательный, редкий. Его маленькие пальчики почти человеческие.
Авель вышел из тени, весь в копоти, глаза у него как угли — тёплые и злые. Он глянул на клетку, и лицо вытянулось так, будто в нём хотели появиться трещины.
— Ты что, совсем охуела? — рявкнул он, и это было не просто «что за идея», это был приговор. — Ты отдаёшь нашего нора королю этих мутантов? Ты знаешь, сколько мы на него спустили? Полгода масла, две весны «светильников», — удар кулаком по ржавому столу, — это наш деликатес, Мэрид! Это не просто скотина, блять! Мы на него хлеба не жалели.
— Авель, — голос спокоен, потому что другой тон сейчас бесполезен. — Я несу его не для праздника королю, не ради его брюха. Я меняю на то, что нам реально нужно: масло для ламп, соль для консервирования, топливо для генераторов и нейтрализатор. Этот нейтрализатор — не хрень, а важная хуйня, что делает наше мерзкое мицелльное варево менее ядовитым. С ним мы живём — без него хрен где выдержим зиму. Почему я должна напоминать очевидное?
Парень проскрипел зубами. Губы дернулись: он обдумывал цену выживания.
— Нейтрализатор? — захохотал он, но смех звучал горько. — Ты мне сейчас расскажешь, что одна бутылка этого добра — и мы все будем есть как боги? Ты серьезно? Хочешь, чтобы эта крылытая хрень великодушно выдала пару банок говна, и мы за это отдали нашу единственную жирную тушу?
— Я не прошу верить мне вслепую, принесу пробу. Вернусь с доказательством: флаконом нейтрализатора и образцом их консервирующего состава, чтобы вы могли проверить. Я не притащу вам ничего малоценного — масло, соль, две канистры топлива. Но нор уходит на королевский стол — и это наша ставка.
Райен с тату на плече подошёл ближе, как острие ножа к горлу.
— И что, — сказал он, — может быть ещё споём на его ёбаном празднике жизни? Например, за ложку сахара?
Авель сжал кулаки. Тот видел в еноте свою жизнь: время, что ушло на кормление, травмы, часы, отданные в тёплых клетках. Для него отдавать нора — это как отдать часть потраченных сил.
— Это блядский риск, — протянул он. — Если ты нас подведешь — мы сдохнем. Этот енот — это семь уборок, два подполья и одна кровь. Ты отдаёшь им нашу надежду.
Старуха не вмешивалась, только крутила ложку. Воздух дрогнул от запаха дыма и еды. Народ вокруг шевелил губами, как будто им дадут последнее слово.
Мэрид наклонилась к клетке, нор тянул носом, влажно шмыгая. Его шерсть пахла плесенью. Девушка тихо гладила животину через прутья, и в этот момент осознание: каждый шаг — это ставка.
— Слушайте, — почти шёпотом, чтобы лишь Авель и Райен услышали. — Я рискую, но приношу с собой доказательства — их слабости, карту вентиляции. Вернусь с пробой нейтрализатора. После — либо мы смеёмся, либо вешаем меня. Честно.
Авель смотрел в глаза, в поисках лжи. В его взгляде — усталость и счёт.
— Хорошо, — произнёс он, скрепляя сделку скрежетом зубов. — Но на моих условиях: три ночи. Возвращаешься до третьего света. Если нет — клетка запирается, ты не получишь ни одной твари, что мы вырастили, и твоя карьера контрабандистки для жуков летит к хуям. Масло и кислоту пусть отдают сейчас. Остальное — после второго отчёта. И Юн идёт с тобой как гарантия.
Кивок.
Юн, тот самый связной, шевельнулся в углу, уже прихватывая мешки. Он полезен в вентиляции, знает швы и трещины.
— И ещё, — добавил Авель, глядя в упор, — если это какая-то игра — я лично найду тебя и отрежу язык крысе. Поняла?
— Поняла, — ответила Мэрид коротко, с надрывом. — И пусть тебе будет ясно: если вернусь с этим — ты не будешь одним, кто покинет подземку. Мы начнём бить рой по методам, а ты получишь свою долю.
Он фыркнул, но в уголках губ у него мелькнула почти что улыбка — если можно так назвать облегчение, что риск выбран и спасение куплено.
— Ладно, — прошипел, через зубы. — Без Юна — ни шагу.
Связной Авеля уже подтягивал ремни и мешки, как будто знал, что его будут таскать по вентиляциям — что было истинной правдой. Шейн стал беспокойно класть морду на ногу Мэрид; пёс-предатель, из-за которого надежда не умирает.
— Мы живём коллективно, парни, помните об этом. Просто капля доверия.
Главарь вздохнул, вроде сдался, но в глазах осталась та же свинская жестокость: лучше риск, чем медленное дохлое затухание. Старуха сунула путешественникам в руку мешочек соли и кусок воскового масла — как святую поклажу. Юн швырнул через плечо рюкзак, набитый инструментами.